МНЕНИЯ

Возьмите рассказы Александра Карасёва, «Чеченские рассказы», это интересный пример минималистской психологической прозы. Там показан мятущийся человек, «одиночка в городе» – как именовали таких средневековые интеллектуалы из Басры, ну, почти таких, то есть тех, кто не находит себе места в современном городе, кто взыскует большего и носит смутный образ истинного града и истинной жизни в душе. Никаких доблестных побед и трескотни. Живая проза. Война у него не фетиш. А именно фетишизация войны и свойственна рассказам и повестям многих её участников, что придает этой прозе черты субкультуры: за горами оружия и грохотом не видно и не слышно чего-то главного.


Журналы кишат эмоциональными откровениями людей, переживших много, но писать не умеющих. Данный случай – приятное исключение… Именно рассказы, а не воспоминания ветерана, вернувшегося из горячей точки. Лучшее в них — о людях, а не о перестрелках… Карасёв тратит две фразы на то, о чём принято сочинять романы.


_

Карасёв – явно человек литературно образованный, он не раскидывает по страницам ни лишних слов, ни лишних эмоций.


_

Вообще Карасёв, по-моему, хороший писатель, он прозаик настоящий.


Это очень профессиональная проза. С наблюдательностью, с точным воспроизведением речи, с мастерским выстраиванием диалогов, с благородным лаконизмом языка, с сильными сквозными образами, с «боковой подачей» темы (когда самое главное происходит не на первом плане, а где-то сзади – как в фильмах Алексея Германа). Профессионализм стал довольно редким явлением в современной литературе – так что от души радуешься самому факту наличия профессионализма.


Карасёв не повторяет своих «военных» предшественников. Он пишет густо, но просто. Плотно, но не так, чтобы внутри его прозы можно было задохнуться. С виду простота и даже прозрачность, и кое-где грубый солдатский юмор, через секунду становящийся нежностью, горечью и смертью. Но не в апологии смерти тут дело. И не в подробном описании боёв. «Морей крови» я в тексте не обнаружила. Зато обнаружила нечто гораздо более драгоценное, то, что легло абсолютом на мои размышления о войне. Этот абсолют – как ни странно, сердце. Живое сердце. Живая мысль… От прочтения осталось ощущение обретения друга. Думаю, это подлинное искусство. Здесь есть и вещность, плоть реализма, и летящий дух, чувство трансцендентного. Я бы сказала, что это чувство Бога – в абсолютно «небожественной» книге.


Может показаться, что он заворожен эффектами, рождающимися при лаконизации текста, – чудесным превращением незавершённости, беглости и непрописанности в прицельность, рельефность и весомость. Но сам Карасёв часто говорит, что форма для него – не самоцель. А что же тогда самоцель? Предельная достоверность? Содержание? Смысловое наполнение? Похоже, что так. Не случайно он так возмутился, когда в своем напечатанном рассказе увидел «гробящую правку» – вместо армейского слова «бэтэр» грамматически более правильное «бэтээр».


Меня удивило то, что Карасёв в результате существует как-то вне политики… Карасёв интересен. Необаятелен – но интересен. Ещё и своей полной непохожестью на нашего главного военного героя и любимца Прилепина. Они рассказывают в общем-то об одном, как бы играя на совершенно разном музыкальном инструменте. И если Прилепин явно числит в учителях писателей Гражданской войны: Иванов, Весёлый, Бабель – вся эта красочная палитра, то Карасёв скорее перекликается с более классическими военными летописцами прежних войн Российской Империи. Общее у них, конечно, в результате — нелюбовь к войне. Но у Карасёва ещё и нелюбовь к армии вообще, в том виде, в котором она у нас существует. У Карасёва я вообще не обнаружила любви, к чему бы то ни было. И сам он любви не вызывает. Но вызывает уважение, своей вполне чёткой и профессиональной литературной работой.


Александр Карасёв пришёл в литературу, как я помню, с рассказами, критикующими состояние нашей армии. Видимо, тема эта исчерпана, и Карасёв занялся критикой состояния литературы, стал требовать навести порядок в нашей литературе. Какой-то неживой порядок он рисует нам – казарменный. Но литература – это не армия, и журналы – это не казармы, где все с подъёма до отбоя выполняют приказы (конечно, умные и полезные), всё находится на своих местах: полотенце для лица на одной спинке кровати, полотенце для ног – на другой, банкетки выстроены ровненькими рядами… Лучше пусть беспорядок и отсутствие критериев, чем такое.


Да, Карасёв – не ангел. Его порой так заносит, что становится просто страшно. Но надо признать: он никогда ни под кого не подстраивался. Карасёв ведёт себя в литературе абсолютно независимо. Ему никто не указ: ни влиятельные литературные генералы, ни раздутые либеральными редакторами лауреаты всевозможных букеров и «Нацбестов». Карасёв сам по себе. И на всё у него есть собственное мнение, пусть иногда и ошибочное. Так спорьте с ним по существу. Однако нашим либералам легче лишить бунтаря слова. Так, видимо, удобнее… Смельчакам, что смеют бросить вызов порочной системе, тут же устраивают обструкцию.


Позиция обличителя литературных язв чрезвычайно уязвима вот с какой стороны. Правомерно ведь заподозрить обличителя в том, что он, бесталанный злобный карлик, пытается встать в круг высоких профессионалов, где ему совсем не место, или даже вытеснить их, чтобы самому занять чьё-нибудь кресло. И если бы всё обстояло именно так, на пышущего гневом сочинителя по фамилии Карасёв не стоило бы обращать никакого внимания, в крайнем случае многозначительно покрутить пальцем у виска. Однако автор «Чеченских рассказов» – замечательный писатель из того немногочисленного ряда лучших современных прозаиков, к которому принадлежит и создатель «Елтышевых». Именно они, а не та человеческая накипь, которую один из них честно и бескомпромиссно порицает, а другой несколько неуклюже оправдывает в споре, и есть современная русская литература, всё ещё что-то ищущая в источающих зловоние руинах советской империи.

_____Отзывы на Ridero: https://ridero.ru/books/chechenskie_rasskazy/


_

Реклама
%d такие блоггеры, как: