_Возьмите рассказы Александра Карасёва, «Чеченские рассказы», это интересный пример минималистской психологической прозы. Там показан мятущийся человек, «одиночка в городе» – как именовали таких средневековые интеллектуалы из Басры, ну, почти таких, то есть тех, кто не находит себе места в современном городе, кто взыскует большего и носит смутный образ истинного града и истинной жизни в душе. Никаких доблестных побед и трескотни. Живая проза. Война у него не фетиш. А именно фетишизация войны и свойственна рассказам и повестям многих её участников, что придает этой прозе черты субкультуры: за горами оружия и грохотом не видно и не слышно чего-то главного.


_Журналы кишат эмоциональными откровениями людей, переживших много, но писать не умеющих. Данный случай – приятное исключение… Именно рассказы, а не воспоминания ветерана, вернувшегося из горячей точки. Лучшее в них — о людях, а не о перестрелках… Карасёв тратит две фразы на то, о чём принято сочинять романы.


_

 Карасёв – явно человек литературно образованный, он не раскидывает по страницам ни лишних слов, ни лишних эмоций.


_

Вообще Карасёв, по-моему, хороший писатель, он прозаик настоящий.


_Это очень профессиональная проза. С наблюдательностью, с точным воспроизведением речи, с мастерским выстраиванием диалогов, с благородным лаконизмом языка, с сильными сквозными образами, с «боковой подачей» темы (когда самое главное происходит не на первом плане, а где-то сзади – как в фильмах Алексея Германа). Профессионализм стал довольно редким явлением в современной литературе – так что от души радуешься самому факту наличия профессионализма.


_Карасёв не повторяет своих «военных» предшественников. Он пишет густо, но просто. Плотно, но не так, чтобы внутри его прозы можно было задохнуться. С виду простота и даже прозрачность, и кое-где грубый солдатский юмор, через секунду становящийся нежностью, горечью и смертью. Но не в апологии смерти тут дело. И не в подробном описании боёв. «Морей крови» я в тексте не обнаружила. Зато обнаружила нечто гораздо более драгоценное, то, что легло абсолютом на мои размышления о войне. Этот абсолют – как ни странно, сердце. Живое сердце. Живая мысль… От прочтения осталось ощущение обретения друга. Думаю, это подлинное искусство. Здесь есть и вещность, плоть реализма, и летящий дух, чувство трансцендентного. Я бы сказала, что это чувство Бога – в абсолютно «небожественной» книге.


_Может показаться, что он заворожен эффектами, рождающимися при лаконизации текста, – чудесным превращением незавершённости, беглости и непрописанности в прицельность, рельефность и весомость. Но сам Карасёв часто говорит, что форма для него – не самоцель. А что же тогда самоцель? Предельная достоверность? Содержание? Смысловое наполнение? Похоже, что так. Не случайно он так возмутился, когда в своем напечатанном рассказе увидел «гробящую правку» – вместо армейского слова «бэтэр» грамматически более правильное «бэтээр».


_Меня удивило то, что Карасёв в результате существует как-то вне политики… Карасёв интересен. Необаятелен – но интересен. Ещё и своей полной непохожестью на нашего главного военного героя и любимца Прилепина. Они рассказывают в общем-то об одном, как бы играя на совершенно разном музыкальном инструменте. И если Прилепин явно числит в учителях писателей Гражданской войны: Иванов, Весёлый, Бабель – вся эта красочная палитра, то Карасёв скорее перекликается с более классическими военными летописцами прежних войн Российской Империи. Общее у них, конечно, в результате — нелюбовь к войне. Но у Карасёва ещё и нелюбовь к армии вообще, в том виде, в котором она у нас существует. У Карасёва я вообще не обнаружила любви, к чему бы то ни было. И сам он любви не вызывает. Но вызывает уважение, своей вполне чёткой и профессиональной литературной работой.

_Александр Карасёв пришёл в литературу, как я помню, с рассказами, критикующими состояние нашей армии. Видимо, тема эта исчерпана, и Карасёв занялся критикой состояния литературы, стал требовать навести порядок в нашей литературе. Какой-то неживой порядок он рисует нам – казарменный. Но литература – это не армия, и журналы – это не казармы, где все с подъёма до отбоя выполняют приказы (конечно, умные и полезные), всё находится на своих местах: полотенце для лица на одной спинке кровати, полотенце для ног – на другой, банкетки выстроены ровненькими рядами… Лучше пусть беспорядок и отсутствие критериев, чем такое.


_Да, Карасёв – не ангел. Его порой так заносит, что становится просто страшно. Но надо признать: он никогда ни под кого не подстраивался. Карасёв ведёт себя в литературе абсолютно независимо. Ему никто не указ: ни влиятельные литературные генералы, ни раздутые либеральными редакторами лауреаты всевозможных букеров и «Нацбестов». Карасёв сам по себе. И на всё у него есть собственное мнение, пусть иногда и ошибочное. Так спорьте с ним по существу. Однако нашим либералам легче лишить бунтаря слова. Так, видимо, удобнее… Смельчакам, что смеют бросить вызов порочной системе, тут же устраивают обструкцию.


_Позиция обличителя литературных язв чрезвычайно уязвима вот с какой стороны. Правомерно ведь заподозрить обличителя в том, что он, бесталанный злобный карлик, пытается встать в круг высоких профессионалов, где ему совсем не место, или даже вытеснить их, чтобы самому занять чьё-нибудь кресло. И если бы всё обстояло именно так, на пышущего гневом сочинителя по фамилии Карасёв не стоило бы обращать никакого внимания, в крайнем случае многозначительно покрутить пальцем у виска. Однако автор «Чеченских рассказов» – замечательный писатель из того немногочисленного ряда лучших современных прозаиков, к которому принадлежит и создатель «Елтышевых». Именно они, а не та человеческая накипь, которую один из них честно и бескомпромиссно порицает, а другой несколько неуклюже оправдывает в споре, и есть современная русская литература, всё ещё что-то ищущая в источающих зловоние руинах советской империи.


_

Реклама
%d такие блоггеры, как: