АТАНДЕ

Александр Карасёв

АТАНДЕ

© Александр Карасёв 2017

В книге «Атанде» собраны статьи, очерки, фельетоны Александра Карасёва, опубликованные в периодических изданиях с 2001 по 2017 год.

СОДЕРЖАНИЕ

Взводный опорный пункт
«Пиджаки»
Тема человека на войне
Мой дед трус
Загрузился
Берий Взрослый и Валерия Пустовая: взгляд на литературу
Критика или жёлтая пресса?
«Прокляты и убиты» и «На войне как на войне»
Задыхающаяся повесть
Знает ли Ирина Мамаева о Ленкиной смерти?
О мысли народной, Ирине Мамаевой и форуме в Липках
Беспокойная ночь в Липках
Об уровне современной литературной критики
Профанация
Кто заказал Маканина?
Зощенко
Автор «Тихого Дона» будет найден
Критика не должна быть служанкой книжного рынка
Критерии прозы
Нужны ли критерии оценки художественного текста?
Завещание поручика Куприна
Нужен ли нам Литературный институт?
Девки, бухло и национальная идея
Феномен Прилепина
Нужна ли режиму национальная литература?
Казаки. Народ или социальная структура?
Сдержанная красота
Преступление и предательство «толстых» «литературных» журналов в России
Примечания издателя
Иллюстрации

АТАНДЕ

ВЗВОДНЫЙ ОПОРНЫЙ ПУНКТ

Выбор места

Взводный опорный пункт обычно располагают на склоне горы или на небольшой высотке перед дорогой с целью защиты войсковых колонн. ВОП должен находиться в месте наиболее вероятного устройства засады НВФ (незаконных вооруженных формирований) на колонну. Это могут быть изгиб дороги, где техника теряет скорость, постройки, из которых удобнее вести огонь, близко нависающая над дорогой «зелёнка». Большое значение имеет выбор позиции с точки зрения обороны самого взводного опорного пункта. Предпочтение отдается крутым склонам гор, затрудняющим выход противника в тыл позиции.
Вооружение и организация системы огня

Взводный опорный пункт рассчитан на круговую оборону, основой которой являются закрытые огневые точки ДЗОТы (деревоземляная огневая точка).
Дзот представляет собой результат развития стрелковой ячейки, имеет одну амбразуру с противоосколочным козырьком, изготовляемым из жердей. Для его строительства удобно использовать сруб. Дзот может быть основной позицией автоматчика или пулемётчика РПК. ПК располагают в дзотах с несколькими бойницами и большими секторами обстрела.
В тактическом отношении ВОП является мотострелковым взводом. Во внутренних войсках он обычно усиливается расчётом ЗУ-23, расчётом СПГ-9 и двумя АГС-17. Может также иметься до трех БТР (БМП). Личный состав (включая расчёты вышеперечисленных огневых средств) насчитывает от 15 до 25 человек и имеет 2–3 пулемёта ПК, 1–5 пулемётов РПК, 1–3 РПГ-7, 1–2 СВД, 2–5 ГП-25 и автоматы АКС-74.
ЗУ-23 – мощная установка, на значительном расстоянии срезающая деревья и даже бетонные столбы, но, как показал опыт, малопригодна в обстановке наземного боя в горах. Для её расположения требуется открытая площадка, позволяющая иметь достаточный сектор обстрела, поэтому во время боя расчёт может оказаться прижатым одним-двумя стрелками противника и не сможет вести прицельный огонь. Так получилось, например, в бою под Сержень-Юртом 23 апреля 2000 года, когда колонна 51-го парашютно-десантного полка 106-й дивизии ВДВ попала в засаду на участке, прикрываемом взводным опорным пунктом 66-го полка оперативного назначения внутренних войск.
Серьёзно усиливает мощь ВОПа СПГ-9. Его расчёт ведёт огонь даже и не со специально оборудованных позиций, которые может быстро менять.
Прицельная дальность АГС-17 «Пламя» – 1700 м. Для него мы оборудовали позицию для стрельбы на 360 градусов (вокруг гранатомёта, поставленного на подставку из досок, роется окоп).
Бронетехнику обязательно располагайте в капонирах.
Для устойчивости обороны следует иметь не менее трёх ПК. Пулемёты должны оснащаться запасными стволами.
Обязательна хорошая пристрелка ориентиров, особенно расчётами приданных огневых средств и пулемётчиками. Необходимо пристрелять ориентиры артиллерией старшего начальника.
Многие командиры игнорируют винтовки СВД, пытаясь при первой возможности заменить их на АК. Однако хорошо пристрелянная СВД в руках даже непрофессионального снайпера способна повлиять на качество огня обороны своей большей точностью, а главное дальнобойностью (по сравнению с АК) и пробиваемостью «зелёнки».

Занятия с личным составом

Ни в коем случае не следует пренебрегать занятиями с личным составом. Необходимо устранить недостатки подготовки бойцов в постоянном пункте дислокации. Людей нужно обучить в самое сжатое время стрельбе со своих позиций в конкретных условиях местности, в привязке к ориентирам. В идеале солдат должен уметь метко стрелять не только из закрепленного за ним оружия, но и из любого оружия, находящегося на ВОПе.
Необходимо научить солдат стрелять короткими очередями. Рекомендуют также вести огонь частыми одиночными выстрелами (сейчас так обучают спецназ ГРУ). Второй способ легче для солдата-срочника. Стрельба длинными очередями создает неплохую плотность огня, но малоприцельна и приводит к быстрому расходу боеприпасов.
Зачастую объём инженерных работ на опорном пункте, особенно после недавней смены позиций взводом, не позволяет командиру уделять время занятиям с солдатами. Но, несмотря на любые уважительные причины, нельзя отказываться от наращивания выучки личного состава в условиях службы на ВОПе. Систематическое проведение занятий по огневой и тактической подготовке позволяет держать солдат «в форме», дисциплинирует их, что немаловажно при значительном удалении от базового центра. Занятия по инженерной подготовке совмещаются с инженерными работами. Об особенностях тактической подготовки, исходя из опыта, будет сказано ниже.

Инженерное оборудование и маскировка

В первую очередь производится отрывка окопов и вырубка деревьев с целью удаления линии леса, одновременно строится блиндаж для личного состава. Первое время военнослужащие спят в палатке.
При устройстве позиций в каменистых грунтах используются мешки с землей. На местности с высоким уровнем грунтовых вод оборудуются полузаглубленного или насыпного типа окопы и ходы сообщения (пространство между жердевыми стенками засыпается землёй, которая утаптывается).
Землянки, блиндажи и другие укрытия оборудуются так, чтобы исключалось затекание в них воды.
Дзоты, брустверы окопов, все сооружения и позиции маскируются дёрном.
Расположить командно-наблюдательный пункт командира взвода лучше в ходе сообщения, он не должен ничем выделяться.
Обязательно создаются ложные сооружения всех видов, макеты СПГ, АГС. Подготовьте несколько запасных позиций СПГ и периодически переносите гранатомёт с одной на другую. За несколько дней перед нападением, обстрелом, устройством засады противник обычно ведёт наблюдение. Обращайте внимание на неожиданно возросшее количество «сломавшихся» легковых автомобилей перед ВОПом, выезд жителей из близлежащего населенного пункта.

Прикрытие подходов

Вырубка леса – занятие трудоёмкое, требующее времени, зато чем дальше от «зелёнки» расположены позиции, тем труднее боевикам, планирующим налёт, совершить внезапный бросок. На достигнутой линии леса создаются завалы из деревьев, затрудняющие подход противника. Деревья при устройстве завалов нужно валить крест-накрест, вершинами в сторону противника и по возможности не отделять полностью от пней. Пока остаются участки, не закрытые завалами, для улучшения условий наблюдения и ведения огня рекомендуется очистка деревьев от нижних веток. Вырубается кустарник. Во время второй мировой войны, обороняясь в лесу, советские пехотинцы не расчищали отдельных секторов обстрела, а просто подрубали низкую поросль и ветви деревьев на высоту бедра. Получившиеся таким образом «туннели для стрельбы» обеспечивали достаточный угол горизонтального обстрела и существенно затрудняли действия наступающих.
Большое распространение получила установка мин и ручных гранат на растяжку. Это должно обеспечивать защиту от внезапного нападения, но на деле оборачивается потерями собственных солдат. Боевики при необходимости легко срывают растяжки с помощью «кошек». Подрывник-профессионал снимает растяжку бесшумно. Взрыв же может особенно и не насторожить часовых, так как нередки случайные срабатывания поставленных на растяжку мин от упавших веток, животных и т.п. Сигнальная ракета, поставленная таким же образом, исключает опасность подрыва личного состава, но так же плохо выполняет функцию предупреждения (как в варианте с минами, из-за частых произвольных срабатываний).
Поэтому для прикрытия возможных подходов к опорному пункту следует применять мины в управляемом варианте, поставленные на «неизвлечение», а для предупреждения внезапного нападения целесообразно использовать колючую проволоку типа «Егоза» (которая, к сожалению, не поступает в войска, действующие в Чечне). Не нужно пренебрегать развешиванием консервных банок, сооружением «спотыкачей», «волчьих ям» и т.п. Используется также проволока МЗП.
Места минирования выбираются в том числе и с учётом хозяйственных потребностей ВОПа (доставка дров, воды и т.п.). Участки неуправляемых мин, мин и гранат, поставленных на растяжку, тщательно заносятся на схему минных полей ВОПа. Необходимо исключение возможности подрыва своих солдат, солдат меняющего взвод подразделения и др.

Особенности тактической подготовки

На занятиях по тактике упор делается на быстрое занятие позиций личным составом по сигналу «Кольцо», с использованием системы ходов сообщения. Необходимо научить солдат вести огонь с основной и запасных позиций. Траншея, окольцовывающая ВОП, должна иметь достаточное количество ячеек, не менее трех на каждого стрелка-автоматчика и пулеметчика РПК.
Целесообразно присвоить каждому бойцу ВОПа номер, который будет являться порядковым в списках личного состава, номером личного оружия, стального шлема, котелка, а также номером позиции солдата.
За стрелком закрепляется основная ячейка, снабжённая табличкой с номером, например «8», и две запасных, «8А» и «8Б». Таким образом, солдат по списку восьмой, имеющий каску и котелок № 8, и на цевье автомата у него этикетка под скотчем с восьмеркой, по сигналу «Кольцо» занимает ячейку № 8. На тактическом занятии и во время боя боец действует примерно так: даёт 2–3 прицельные короткие очереди из основной ячейки, переходит в ячейку «8А», даёт 1–2 короткие очереди, затем перемещается в ячейку «8Б» – 2–3 короткие очереди.
Этот метод имеет ряд преимуществ.
Во-первых, действуя по заранее отработанной схеме, солдату легче преодолеть шок, вызванный внезапно начавшимся боем.
Во-вторых, обороняющиеся занимают равномерно все позиции, не скапливаются на тех из них, по которым ведётся огонь НВФ (возможно, отвлекающий), и не оголяют тыл, по которому может быть нанесён внезапный основной удар.
В-третьих, стрелки менее уязвимы.
В-четвёртых, у противника создается иллюзия большей численности обороняющихся.
Используется также тактический приём обороны, при котором военнослужащие действуют двойками (лучше заранее определёнными). При этом один стрелок ведёт огонь, другой – снаряжает магазины. Приём хорош для огневого боя на дальних дистанциях (500–600 м.).

Боеприпасы

Сосредоточение боеприпасов в одной охраняемой землянке удобно, но затрудняет их своевременный поднос на позиции и создаёт возможность уничтожения одним удачным выстрелом, например, из РПГ. Необходимо более рассредоточенное хранение. Но при этом в условиях повседневной службы командиру нужно максимально ограничить доступ личного состава к боеприпасам и постоянно проверять их наличие. Для этого следует привлечь способных сержантов-контрактников.
Обязательно назначаются разносчики боеприпасов по боевому расчёту. Их действия отрабатываются на тактических занятиях.

Организация службы на постах

Проблема, с которой столкнётся любой командир в Чечне, – это сон часовых. Никакие разъяснительные беседы с приведением красочных примеров о «вырезанных» блокпостах действовать не будут, а контроль даёт эпизодический эффект. Солдат до того выматывается за день, работая на позициях, что физически бывает просто не в состоянии отстоять положенные ночью часы на посту. Поэтому положение, при котором половина бойцов ночью стоит на постах, а половина отдыхает, не может способствовать боеготовности опорного пункта. Более разумно сократить количество одновременно выставляемых часовых, хотя бы до 1/3 личного состава, а для прикрытия брешей в обороне использовать патруль.

Связь

Связью в нашей армии традиционно пренебрегают. Главное не забыть о связи при нападении на ВОП или серьёзном обстреле. Связь осуществляется с целью вызова артиллерийского (миномётного) огня по заранее согласованным ориентирам, поддержки из базового центра, эвакуации раненых. Для этого действия радиста отрабатываются в ходе тактических занятий.

2001

«ПИДЖАКИ»

Это презрительное прозвище офицеров-двухгодичников известно всем, кто прошёл через армию. И несмотря на то, что возросшее в последнее время количество призываемых из запаса вчерашних студентов на должности командиров взводов и заместителей командиров рот по воспитательной работе вызвано нехваткой кадрового состава в этом звене, многие старшие начальники считают, что «двухгодичников же… лучше и не нужно» (Коломиец О. Приказ – провести колонну // Солдат удачи. 2001. № 11 (86). с. 5).

Военная кафедра

Действительно, уровень подготовки офицеров запаса в настоящее время крайне низок. Их познания в военном деле отличаются таким «разнообразием», что с одинаковым успехом можно, закрыв военные кафедры, отправлять в войска выпускников гражданских вузов, присвоив им звание «лейтенант» как имеющим высшее образование.
Сразу оговорюсь, что в плохой подготовке студентов нельзя винить только кураторов и преподавателей военных кафедр. При сложившемся положении вещей они вряд ли смогут сделать большее. Эти офицеры имеют, как и все российские военнослужащие, мизерную зарплату и соответствующее ей желание работать. Все они сменили за свою службу не один гарнизон и порядком от неё устали. Встречаются среди них ветераны Афганистана и Чечни, которым есть, что рассказать студентам. Но рассказывать мало, нужно показывать. Приходят из войск и энтузиасты. Но энтузиазм быстро проходит, а опыт не передаётся.
Всё дело в том, что офицера, отвечающего требованиям современного боя, нельзя подготовить в стенах гражданского вуза. О какой военной подготовке может идти речь, когда ракетчики и артиллеристы впервые видят свои системы после двух лет «обучения» на заключительных месячных полевых сборах. Мотострелки наблюдают лишь БТР в разрезе в автопарке университета, и в лучшем случае будущие офицеры по несколько раз стреляют из АК и ПМ; артиллеристы, если повезет, – из пушек, а у ракетчиков, как известно, боеприпасы дорого стоят. В течение же двух лет один раз в неделю студенты добросовестно высиживают в учебных классах, слушают лекции и переписывают положения уставов. Обучение очень напоминает уроки НВП в советской школе. Программа давно не обновлялась и поэтому, как и в 80-е изучаются ТТХ «Абрамс» и «Брэдли». Ведь наиболее вероятным противником остаются США. Воистину не властно время над нашей национальной военной мыслью.
На военных кафедрах нет тренажёров, учебных городков, почти никаких образцов вооружения, и самое интересное то, что вкладывание в развитие их учебной базы средств просто не перспективно.
Сейчас, когда потребность в офицерах запаса вновь возросла, предпринимаются попытки качественного повышения уровня подготовки на военной кафедре. В частности, снова вводится ношение военной формы (разумеется, студентов обязуют её купить за собственные деньги). Подобные меры ничего не дадут: известно, что форма определяет содержание, но не подменяет его.
Будущих офицеров, а многие из призывающихся сейчас становятся участниками вооружённого конфликта низкой интенсивности, нужно готовить на реальной боевой технике с изучением реального вооружения. И даже если вообразить, что университет или академия будут располагать бронетранспортёрами и оружейными комнатами с боевым оружием, вопросы охраны этого имущества станут просто неразрешимыми.

Школа для подготовки офицеров запаса

Выходом из сложившейся ситуации могла бы стать подготовка офицеров резерва после окончания вуза по специально разработанной программе на базе военных институтов, которые есть практически в каждом крупном городе. Некоторые из них в связи с сокращением закрываются, многие уменьшают количество набираемых курсантов. В военных институтах уже создана учебная база, которой в академиях и университетах просто не может быть.
Обучаемые школ для подготовки офицеров запаса на базе военных институтов будут жить в казармах, получат необходимые будущим командирам навыки внутренней, караульной и гарнизонной службы. Так как в обучении общеобразовательным предметам надобности не будет, большую часть времени курсанты смогут проводить на специально оборудованных при полигонах и стрельбищах базах. Это позволит выделить больше учебного времени на боевую подготовку с регулярными стрельбами, занятиями на тактическом поле, вождением боевых машин. Курсанты военной школы офицеров запаса познакомятся с понятием военной субординации (чтобы в последствии не позволять солдатам называть себя Саньками и Серёгами, а командирам – придурками) и вместе с курсантами военного института перед выпуском пройдут практику в войсках, увидят, как выглядит солдат.
Такая военная подготовка позволит в полной мере использовать положительные стороны двухгодичников. А офицеры, закончившие гражданский вуз, имеющие достаточно твёрдый характер и интерес к военному делу, в течение первого года службы сравниваются по уровню подготовки с кадровыми и даже имеют ряд преимуществ.
К преимуществам относятся более высокий уровень общего образования и культуры, а как следствие, большая добросовестность и дисциплинированность, меньшая склонность к действиям по шаблону, большая гибкость мышления и инициативность. Они уверенно работают с документами. Из многих, особенно гуманитариев, получаются хорошие «замполиты» рот. Недостатками являются полное незнание техники, оружия, неумение стрелять, незнакомство с основами службы, полная неспособность управлять взводом. Неспособность же командира командовать в боевой обстановке очень напоминает неумение водителя автобуса водить.
Всё-таки если командир взвода, получив подготовку на военной кафедре, набив поначалу «шишек», отслужил два года, а особенно, если повоевал в Чечне, он представляет определенную ценность для резерва, и в случае развертывания армии сможет командовать ротой. Тех же «лейтенантов», что из запаса не призывали, через пару лет (максимум) с уверенностью можно считать военную подготовку не получившими, то есть «пушечным мясом», от которого только вред. Они в случае широкомасштабных боевых действий (а именно на этот случай мы и готовим такое количество офицеров запаса) загубят и себя и своих солдат. Поэтому сокращение срока службы на офицерских должностях этой категории военнослужащих, при том, что первый год службы будет проходить в школе, позволит призывать в два раза больше офицеров и, таким образом, будет способствовать повышению качества запаса вооруженных сил.
Логика сокращения срока службы до одного года для граждан, закончивших высшие учебные заведения по дневной форме, но не прошедших подготовку на военной кафедре более чем непонятна. Спрашивается, зачем стимулировать получение высшего образования, когда оно сейчас есть у каждого второго городского жителя. Доходит до того, что уважающие себя фирмы содержат в штате продавцов, официантов и т.п. только с высшим образованием. Многие идут в вузы не по тому, что имеют потребность в развитии своих способностей, а для того, чтобы не служить в армии. Государство в такой ситуации, преследуя благородную цель развития высшей школы, будет невольно способствовать уклонению молодёжи от защиты государственных интересов.
Этот путь хорошо известен в истории. Россия пошла по нему в 1874 году, до смешного сократив сроки службы образованным слоям населения (вольноопределяющиеся I разряда служили всего шесть месяцев, при том, что общий срок действительной службы в пехоте составлял 6 лет), заставив общество думать, что служба в армии не почётный долг каждого, а повинность для дураков. В результате мировая война в 1914 году застала Россию не с хорошо подготовленным, готовым немедленно влиться в отмобилизованные дивизии контингентом офицеров запаса, а с непонимающей даже смысла защиты Отечества массой не служившей интеллигенции. Кадровое офицерство, опора режима, было к 1916 году бездумно уничтожено, его место занять было некому. Имевшая место импровизация с ускоренными курсами прапорщиков ни к чему хорошему не привела.
Количество созданных при военных институтах школ должно точно соответствовать потребностям армии в офицерах запаса, и, прежде всего, пропускаемых через войска. При поступлении в них кандидаты должны будут пройти медкомиссию, сдать экзамен по физподготовке, а конкурс дипломов и то обстоятельство, что не прошедшие курс подготовки офицеров запаса будут призываться в вооруженные силы на общих основаниях солдатами на два года, как раз и будут способствовать получению молодыми людьми качественного образования.
С целью привлечения в школы подготовки офицеров запаса выпускников институтов, отслуживших в армии до поступления, а этот немногочисленный контингент наиболее ценен, для них должны быть созданы льготы. Такие, как проживание дома или в общежитии (в казарму никто из них добровольно не пойдёт), назначение на должность старшины курса или зам. ком. взвода, присвоение после окончания школы звания «старший лейтенант» и др.
Создание оптимальной военной структуры, продекларированное и последовательно осуществляемое правительством России, неизбежно приведёт к развитию вооруженных сил. При этом приоритет должен отдаваться не увеличению отпускаемых средств, а разумному использованию тех, что есть. Источники процесса оптимизации в работе по изучению и анализу (но не бездумному копированию) общемирового опыта создания подобных структур. Так, школы подготовки офицеров запаса, подобные тем, о которых говорилось, существовали, в частности, в Румынии, сателлите фашисткой Германии, накануне Второй мировой войны. Прошедшие их офицеры по уровню подготовки не отличались от кадровых.

Они учились под пулями

Нет вины вчерашних студентов в том, что, придя в войска, они ничего не знают и не умеют. Многим из них пришлось учиться под пулями. Не для всех это обучение прошло удачно. Ребята, о которых пойдёт речь, выдержали это испытание. Они учились в одной группе на историческом факультете Кубанского государственного университета (выпуск 98 года). Пять человек группы «А» из восьми ранее не служивших были призваны.
Они давно решили при встрече не говорить об армии, ведь есть же другие темы. Но каждый раз в разговоре вновь и вновь звучат названия населённых пунктов Чечни, Дагестана и Ингушетии. Слава Богу, все вернулись, вообще же выпуск военной кафедры КубГУ-98 потерял убитыми на чеченской войне двух человек. Посмертно награждены орденами Мужества лейтенанты Евсюков Роман Юрьевич и Гаманей Виталий Вениаминович.
Александр Димитревич работал за границей, когда на его адрес в поселке Северном пришла повестка. Он не стал «теряться» (из Турции бы не достали), приехал в Краснодар и пошёл в военкомат. Но в срок явиться не успел. Ему сказали: «Иди отдыхай. Мы вместо тебя уже другого призвали». «Я хочу служить», – сказал Саня. Тогда он ещё не знал, что начнётся война, и он в составе гвардейского мотострелкового полка пройдёт через Дагестан в Грозный, будет ходить в атаку под Червлённой, где со своей группой управления, зайдя во фланг огневой точке противника, вынудит пулемётчика оставить позицию, расчистит путь батальону. Он не знал, что поведёт первую штурмовую группу полка в улицы Грозного. В Грозном Саша получил лёгкое ранение. На дембель пришёл с орденом Мужества и медалью Суворова.
Денис Минаковский и Дмитрий Наздрачев призываются одновременно и служат в одной роте батальона, являющегося войсковой маневренной группой мотострелкового полка, Дима замполитом, Денис командиром взвода. Личный состав ВМГ интенсивно занимается: стрельбы, тактические занятия, учения по отработке взаимодействия с приданными Т-72, горная подготовка. Ребята прошли неплохую школу. В районе выполнения СБЗ они прикрывали штаб южной группировки, несли службу на взводных опорных пунктах, сопровождали войсковые колонны.
Александр Урабов попал в печально известную по первой чеченской Майкопскую бригаду. В составе миротворческих сил он служил в Абхазии.
Михаилу Бережному повестка не приходила. Когда одногруппники отслужили уже год, он сам пошёл в военкомат, добился призыва и направления в десантную часть. Служил замполитом роты в Камышине в десантно-штурмовом полку. Семь месяцев находился в районе боевых действий, участвовал в спецоперациях в Аргунском ущелье. Награждён орденом Мужества.
Попав первый раз в своей жизни в казарму, лейтенант Минаковский опешил от неожиданности, когда дневальный закричал: «Дежурный по роте на выход!» «Чего орешь?» – поинтересовался Денис. «Не знаю, сказали», – произнёс растерявшийся солдат. Ребята со смехом вспоминают сейчас как, впервые заступая начальниками караула, спотыкающимся строевым подходили к помощнику дежурного по части и шёпотом спрашивали: «Что говорить?» На самом деле им было тяжело. Когда у тебя тридцать вооружённых солдат, и они далеко не паиньки. Когда от кадровых офицеров вместо помощи придирки и насмешки. Но выдержали.
По-разному складывается их судьба. Никто из них в армии не остался. Дима с Денисом хотели пойти в СОБР, но вышел приказ – брать только из МВД, работали продавцами-консультантами в магазине. Дима остался в торговле, Денис пошёл в милицию. Саша Димитревич и Саша Урабов работают охранниками. Миша, поработав в частной фирме, уволился, преподаёт историю в вузе.
Нужно ли человеку добровольное обречение себя на страдания, подвержение риску гибели или увечья? Толстой и Ницше ответили на этот вопрос противоположным образом. В этот мир каждый из нас приходит с определённой задачей. Каждый должен самостоятельно, не по чей-то указке или примеру, решить для себя вопрос об отношении к военной службе.

2001–2002

ТЕМА ЧЕЛОВЕКА НА ВОЙНЕ

Тема человека на войне всегда занимала особое место в литературе. И сейчас она далеко не исчерпана. Наиболее яркими примерами здесь является творчество Толстого, Быкова, Курочкина, Астафьева, а также Ремарка и Хемингуэя. Из современных авторов можно выделить Ермакова, он пишет об афганской войне.
В повседневной жизни мы уже постоянно рискуем оказаться жертвами теракта. Но мы спокойно ходим на работу, ездим в транспорте. Если где-то что-то взрывается, то обычно это далеко. Пусть и в нашем городе, но не с нами это происходит, и так или иначе, мало нас касается. Где-то на Кавказе война. Но мы живем, и не замечаем ее. У нас своих дел по горло. И это, в общем-то, правильно…
Но вот. Обычный человек, попадает на войну.
1. Что с ним там происходит?
2. Что творится в его душе?
3. Что он чувствует?
4. И что будет с ним, когда он вернётся?
5. Потеряно ли, будет выброшено из жизни, ещё одно поколение?
Эти вопросы стоят перед нами. Ответим ли мы на них – покажет время.
Очевидно, что тема чеченской войны будет освещаться по мере вовлечения в войну людей, способных писать. Здесь мы должны прежде всего:
1. Думать и понимать;
2. Уходить от штампов и догм;
3. Задавать себе вопрос «почему?»: «А почему надо?», «Кому должен?»
В общем: писать правду.
Авторы, пишущие о войне, часто совершают две характерные ошибки, две крайности:
1. Лакирование действительности. Что характерно для большой части военной литературы советского периода.
2. Сознательное сгущение кровавых красок войны. Превращение войны в бойню. Это характерно для послеперестроечной литературы.
Война сама по себе несет огромный импульс энергии. Поэтому сознательный или бессознательный уход от правды здесь особенно опасен. Писатель, пишущий о войне, ввиду несовершенства своей личности, может совершенно с благими намерениями допускать в тексте искажения, выражающиеся например в сгущении романтического, героического её элемента. На первый взгляд такая позиция кажется правильной. Но сражения, храбрость, самоотверженность, патриотизм – это только одна сторона войны. Крен в эту сторону будет в конце концов ложью. И тезис лжи во спасение здесь представляется сомнительным.
Писатель передаёт читателю свой опыт отношения к миру, учит через своего героя принимать мир таким, каким он есть, учит любви к жизни. Поэтому его душевные искажения могут не только помешать ему выразить себя в творчестве, но и принести вред обществу. И чем выше будет художественное мастерство автора, тем больший урон понесёт общество.
Писатель обречён на развитие. Римляне говорили: «Мужчина должен заглянуть богам в лицо». Так вот…: писатель должен заглянуть в лицо жизни. Взгляд на мир через розовые очки – непозволительная для него роскошь. Остановка в развитии – это путь к деградации, это смерть. Необходимо постоянное развитие духовных сил. Полное очищение своей души от злобы, обиды, ненависти, чувства вины и страха.
В русской литературе был Лев Толстой. И Михаил Булгаков утверждал, что после Толстого русский писатель не может писать так, как будто Толстого не было вовсе. Прежде всего – это касается честности к самому себе, стремления к глубине и объективности.
Иначе, идя на поводу у кого либо, или на поводу у идеи, пугаясь самих себя, не понимая, что деньги, слава – это результат, а не самоцель, мы получим вместо современной русской литературы новый карточный домик. В какую сторону ветер подует, в ту он и сложится.

2003, 2005

МОЙ ДЕД ТРУС

Великая Отечественная война с детства притягивала мой интерес. И всё было вроде бы ясно. Мы победили. Героически. Об этом рассказывали первого сентября и девятого мая ветераны – пенсионеры, увешанные наградами. Об этом снимали фильмы, писали книги и учебники для школы. Сначала советская армия с упорными боями отступала, потому что мы не готовились к войне и вместо танков выпускали трактора в надежде на мирную жизнь. Но потом мы погнали коварных немцев, хоть они и были поголовно с автоматами, а у нас автоматов ППШ не хватало на всех.
Советские воины самоотверженно били численно превосходящего врага, несли, конечно, потери, но гораздо меньшие, чем фашисты, и водрузили знамя над гитлеровским Рейхстагом. И как-то так выходило, что человек, начавший войну на границе (граница при этом сосредотачивалась исключительно в городе Брест), заканчивал её в Берлине.
Я с удовольствием читал про героическую оборону Брестской крепости, битву под Москвой и Сталинградом. На уроках истории я тянул руку и получал пятёрки. Я знал, что советские солдаты, жертвуя жизнью, храбро спасли Родину от фашистских орд, закованных в броню. Что воины Великой Отечественной под песню «Вьётся в тесной печурке огонь» помышляли лишь о победе, и каждый в тылу рвался на фронт, забрасывая военкомат заявлениями, с болью переживая свалившуюся на него бронь – не повезло кому-то, приходилось выпускать снаряды для победы.
Это в фильмах, книгах и в официальных беседах, закрепленных за школой ветеранов… А вот то, что мне приходилось слышать на улице (а когда я улавливал разговор о войне, я обострял свой слух), совсем не укладывалось в ясную картину подвига.
Моё детство состояло, наряду с прочим, из простаивания в бесконечных очередях: за молоком, хлебом, помидорами… Да мало ли ещё за чем нужно было стоять в очереди в Советском Союзе.
В очередях народ томился, налаживал контакт. И если очередь не сильно длинная, общался меж собой доброжелательно. И вот слышу я как-то разговор в овощном магазине.
– А ты где воевал?
– В артиллерии.
– В какой?
– Сначала – «труба» – в противотанковой, а потом уже повезло, после второго ранения, в дальнобойной…
– Да, противотанковая – это совсем плохо… очень плохо – противотанковая… – И так всё это с матерком и совершенно не такими словами, как советские солдаты в военном кино разговаривают. Может быть, этот дедок вместо «труба» и «плохо» сказал «задница» – сейчас я уже не помню таких подробностей, но живенько они разговаривали.
Как плохо? – думал я. Почему плохо?.. Расстреливать фашистские «тигры» и «пантеры»… Что может быть лучше! Это в дальнобойной плохо – далеко от передовой и не видно врага…
Ещё такой разговор подслушал… Передаю приблизительно, так, как осталось в памяти.
«…Бросили нас прямо из Германии в Манчжурию на японцев. Воды нет. А водки сколько хочешь. Китайцы нам, как освободителям, тащат её бочками. И каждый день мы, конечно, того… И вот капитан наш что удумал… Заставил нас этой водкой боевую технику протирать. Трёшь стекло руками… За-апах… А капли в рот не возьмёшь, капитан не отходит, глазами затылок буровит и подгоняет: «Па-абыстрей!»… Э-эх… Большая сука был наш капитан…»
Когда мы ездили с мамой в Кишинёв, инвалид в поезде говорил, что из всей деревни он пришёл с войны один (еще демобилизовался кто-то, но умер через год от ран).
На застолье у бабушки в станице бывший фронтовой шофёр рассказывал, что ехал по дороге настолько заваленной трупами наших солдат, что приходилось через каждые две минуты выходить из машины и оттаскивать труп на обочину. Хоть не бойким я был ребёнком, а подошёл к нему и спросил: «А немецкие трупы там тоже были?» Он потрепал меня так за волосы и сказал: «Нет, на той дороге не было».
Должно быть, и через сорок лет кошмаром стояла у этого пожилого седого человека перед глазами та дорога.
Не так как-то, неправильно, запомнилась война ветеранам.
По телевизору шли фильмы, где молодые парни прибавляли себе возраст. Подчищали лезвием козырёк семёрки и выводили четвёрку, – чтобы успеть повоевать. А один мой неблизкий родственник сделал наоборот. Убавил в свидетельстве о рождении свой возраст, попал после войны в воздушный десант и отморозил там ноги. «Так ему и надо!» – думал я и невзлюбил с тех пор всех десантников.
Мой дед, Алексей Михайлович Карасёв, войну провёл в Сибири, в ссылке. Его отца – белого офицера – отправили в лагерь, а деда, как сына врага народа, просто в ссылку. (Это я потом узнал о прадеде-белогвардейце и что дед был в ссылке, а до Горбачёва у него это дипломатично называлось – эвакуация).
И вот я спрашиваю на баклажанной грядке (мы пололи с ним вручную эти баклажаны (синенькие) у дома – как сейчас помню; мне было лет четырнадцать): «Дедушка, а почему вы не воевали?» «Меня, – говорит, – как ценного специалиста сельского хозяйства вывезли подальше в тыл, чтобы кормить Красную Армию». Всё правильно. Надо кому-то и в тылу работать, не повезло дедушке… Но я дотошным был и от деда не отставал: «А вы просились на фронт?» – «Нет» – «А почему?»
И тут дед ответил (достал, видно, я его своими сложными вопросами): «Что я, дурак – пушечным мясом становиться?»…
Тогда я решил, что мой дед – трус. И какое-то время даже презирал его, пока не улеглось.

2004

ЗАГРУЗИЛСЯ

Недавно женился мой друг, спортсмен и красавец, Коля Обрывкин. Он привёз себе жену из Прохладного, где служил в армии командиром пехотного взвода после института. Жену он привёз старше себя, хоть и симпатичную. Нет, живут они давно уже вместе, несколько лет, у них уже успел родиться ребёнок. Поэтому жена потащила Колю в загс для регистрации.
Я был свидетелем с подругой невесты, хотя свидетелей отменили, и нам расписываться не пришлось. Ничего торжественного. Ни белого платья с фатой, ни чёрного фрака с бабочкой. Не было патетических речей от имени Российской Федерации. Зашли в кабинет, получили документ и вышли. Всего эта канитель обошлась в сто рублей, а если разводиться, то – двести – дороже. Загс Западного округа. Он в старинном стиле эклектика, с колоннами. Выходим по гранитным ступеням. Новые свадьбы стремятся не опоздать сочетаться законным браком. Весна робко пробивается, снежок подтаивает. Красиво и радостно вокруг. Новоиспечённая мадам Обрывкина в дублёнке улыбается. Коля тоже, но как-то понуро, серой улыбкой.
И вот, после регистрации, когда собрались самые близкие друзья, молодая жена позволяет себе за столом оскорбительные высказывания в адрес своего супруга. Она не слушает его речей, перебивает меня, когда я пытаюсь о своём друге Коле сказать пафосный тост. И даже она громко обсуждает при всех расцветку его трусов, которые случайно выползли из-под брюк, и ещё кое-что Колино обсуждает и пытается продемонстрировать публике, – но об этом мне нет никакой возможности сказать – неловко… А Коля Обрывкин не стал работать опером в отделе по особо опасным преступлениям, как мечтал до армии, а пошёл в магазин консультантом, чтобы много зарабатывать, кормить ребёнка, жену, и платить за её образование – не будет же она вечно секретаршей.
Сразу после армии Коля купил квартиру на «боевые» чеченские деньги. Сейчас он делает ремонт и купил для жены автоматическую стиральную машину в своём магазине. Он очень любит свою жену. А она его нет. Хотя получает как секретарь четыре тысячи против его двенадцати. Отмечу, что до знакомства с Колей его жена обитала в полном захолустье, в очень маленьком городе, она уже неудачно была замужем за кабардинцем и больше не рассчитывала на брак. Правда, Коля в последнее время запил, но на его работе это пока не отражается – утром примет холодный душ и как огурчик.
Солнце рассыпалось искрами по снегу, светило на рельсы и слепило глаза. Я ушёл от Обрывкиных не поздно, потому что спешил домой для свидания с девушкой. Тогда я стоял немного прибитый на остановке и думал…
Крепкие люди населяли нашу планету ещё полсотни лет назад. Мыслимо ли было, чтобы моя, царство ей небесное, бабушка, так с дедом обращалась? Тут же влетела бы под стол с повреждениями. Да и в голову бы ей такое не пришло, сердешной… До чего волевая женщина была, но мужа уважала страшно, и побаивалась. У деда, к суровому нраву, ещё и лицо после Курской дуги подёргивалось зверовато и отпугивало людей.
И в их жизни, полной невзгод и крови, по-настоящему сильный мужественный тип попадался редко. Сами условия, весь уклад заставляли мужчину жить на пределе природных возможностей, ставили его на неоспоримую высоту в обществе и семье.
Сейчас мужественный тип совсем перевёлся. Даром, что Коля Обрывкин спортсмен с детства. В моде всё больше чахлость со слабой претензией на интеллигентность. Не стало занятия мужчине в современной жизни. Нет возможности так, чтобы на пределе человеческом и на краю пропасти силой померяться с самим чёртом. Все континенты открыты и жилы золотоносные. Народы все завоёваны, а если и не до конца, то война там какая-то нелепая и непонятно за что. И альпинизм с мотоциклами не спасает – искусственно всё это, не взаправду, как мускулы, дутые тренажёрами.
Уже прошлое поколение мужчин прижухло в консервной банке застоя. Этих мальчиков впервые воспитали мамы без отцов – отцы погибли на фронте. Мамы очень любили своих чад, вкладывали в них свою душу и отдавали всё время, оставшееся после станков, швейных машин и прилавков. Мамы смогли объяснить своим мальчикам, что женщину нужно уважать, оберегать и помогать ей. Но не смогли они воспитать мужчин, способных брать ответственность на себя и принимать решения.
Затюканные послевоенные женщины оказались наедине с воспитательным процессом и давили на корню свой страх перед растущими «хулиганами» окриками и подзатыльниками. Добивались послушания как небесной манны – не до мимихлюндий, не до тонкостей педагогики, продержаться бы до зарплаты.
И вырос мужчина, который с ранних лет привык подчиняться женщине и чувствовать вину, если женщине не угодил. И новый тип отношений сладким ядом пробрался в чувственную сферу полов, начала формироваться модель сексуальности – где мужчина всё больше для женского удовлетворения (о котором раньше не все догадывались), а не наоборот. А поток созвучной моменту сексуальной литературы с конца восьмидесятых поставил под новые реалии прочный технический базис. И давняя забава «французская любовь» уверенно приобретает другую направленность. И появляется новый тип джентльмена – мачо, это тот, который раньше альфонсом назывался. Не актуально – мачо. Он открыто гордится своими навыками, и язык высовывает для фотографии, чтобы все видели размер.
Мужчина без вложенной в детстве нормальной модели семьи, где есть папа, и есть мама, оказался несостоятельным мужем. Семья, где муж потакает во всем женщине, почему-то стала пробуксовывать. Может потому, что не была предусмотрена природой.
И теперь мамы продолжают воспитывать мальчиков, будущих мужей. Уже не оттого, что мужиков война выбила, а потому, что на десять браков – восемь разводов. Заботятся мамы о чадах вовсю: чтобы не дрался, не упал, не простудился, пальчик не поцарапал – инфекцию не внёс. Подальше от улицы – где трудности и конфликты то есть; под мамино крылышко – в тепло, как кактус, – пусть лучше дома у компьютера в игры играет. Маме спокойнее так о домашнем комфорте думать.
Сейчас кинематограф демонстрирует независимый тип женщины-повелительницы. От Зены – королевы воинов, до Никиты и Леди Босс. Невдомёк телезрителю, что не было никогда на земле никаких Зен и амазонок. Не было, потому что не могло быть! Что женская привлекательность в женственности, а не в мужественности. Что женщина, изящно щёлкающая шпильками по карьерной лестнице, крутая бизнесвумен, глубоко несчастна в мыльном пузыре пустоты. Так то она, может быть, отделом послушных клерков успешно руководит, ездит в десятке и домашний кинотеатр собирается на выходных покупать за премиальные, но одна-одинёшенька: одного мужика уже выгнала, а теперь вообще какие-то недоделанные вокруг вьются, готовые на всё и согласные на властную женскую руку. А нет, чтобы самому власть взять, и чтобы за его спину широкую спрятаться. В том то и дело, что нет. Раньше было, а теперь нет. Последний раз мужики взяли власть в Зимнем, да и то не у тех, у кого надо. А теперь отвертку крути и не вякай.
Надвигается матриархат. Уже надвинулся. Естественный исторический процесс должно быть. Но не радостно почему-то от этого. И сейчас не радостно, когда я еду с веселья, уставился в заиндевевшее стекло и делаю вид, что не замечаю кондуктора. Этот кондуктор в оранжевом жилете на толстый бабий корпус и есть сейчас для меня ползущее чудище матриархата: «Кто не оплатил! задняя!» Бр-р… Аж мурашки по коже… Так у нас старшина Климович в армии орал, с точно такой интонацией. Душевный был прапорщик…
Мужчина – это вектор вперёд и ввысь к непознанному и страшному, когда холодеет нутро от дыхания смерти, но трезв рассудок и не дрогнет рука. Женщина – консерватор, призванный бережно хранить достигнутое. К очагу призвана на дежурство. К огню, который мужчина зажёг или добыл.
Давно это было – давно зажёг и добыл. Горит. Вектор непонятно куда теперь – хранитель из потомственного разведчика и авантюриста никакой, только испортит всё и намусорит. Когда битком ценностей и их охрана вполне соответствует реалиям – куда теперь?
Скучно Коле Обрывкину возле стиральных машин и холодильников целыми днями распинаться – что да как функционирует и где выливается… Мало ведь у кого коммерческая жилка имеется и склонность к бандитизму. По нашей жизни видно, что далеко не перевелись ещё бандиты. И головорезы в манжетах не перевелись, готовые продать что угодно, лишь бы за деньги, желательно иностранные. Но речь не о них. Большинство томится от неразгаданности бытия, убеждая себя, что хорошо то, что на самом деле смысла не имеет. И квартира вроде есть, и работа как у всех, и дачу к пенсии закончит. И жена радуется, и детишки в вузе пристроены. А гложет чего-то. Эмоций нет! Эмоции от водки берутся. А откуда ещё? Можно, конечно, как Коля хотел – не в бандиты, а бандитов ловить пойти. Но хоть и опасно там так же, платят очень мало – четыре восемьсот, как секретарю… чуть больше – на восемьсот рублей.
Да что зарплата – не в деньгах счастье. Коля бы и так согласился, душа требует чего-нибудь такого, с риском, – жена не пускает. «Ты думаешь? – говорит, – своей головой, на что семья жить будет!» Всё верно – семья ячейка общества. Не много этих ячеек осталось – беречь нужно. И вкалывает Коля на поприще капитализма, клиентам улыбается и услужливо заворачивает бытовую технику в оболочку.
Пьёт Коля Обрывкин. А раньше совсем не пил – плавал в бассейне. И постоянно виноватый перед женой, которой очень даже вольготно в тиши кондиционеров с уголками и кухнями из шкафчиков. И ребёночка, так одного, чтобы не утомиться. А оставшуюся силушку детородную – в карьерный рост кабинетный, чего я хуже что ли! И не поймёт она, хоть и пробовала, – чего этому олуху неймётся. Пусть он, если заняться после работы нечем, в доме посуду моет и полы трёт. И по ночам встаёт ребёнка успокаивать – общий ребёнок.
И вот Коля приходит с работы, где он десять часов кряду торчал пнём у холодильников с бейджем на груди, и елозит тряпкой по линолеуму, пока жена кушать готовит.
И не бьёт Коля кулаком об стол, чтобы дрожь по бабе покатилась меленько, чтобы знала своё место бабье – тыл. А не стало фронта больше – везде тыл. Бьёт Коля по столу только в пьяном угаре, кусает руку ушибленную, и вылизывает на следующий день унитаз и раковины, чтобы задобрить свою строгую половину, понимая всю никчемность вчерашнего.
Ещё парень покуражится на воле, поиграет в презрение к женскому полу – тёлки, мол, безмозглые, а потом из всех претенденток выберет самую худшую – она его сама выберет – хлоп под каблук! и сиди смирненько. Хоть писатель Веллер доказывает, что так и нужно – мужчина выбирает ту, которая ему таких чертей задаст, что небо станет в горошину. Для эмоционального фона. Опять же – это оттого, что не хватает мужику волнений в повседневной жизни. До фона ли было полярнику на льдине: в печёнку этот фон уже въелся вечной мерзлотой – сегодня цел, и то ладно.
Женский сейчас мир. На Западе давно. В Штатах уже мужики объединяются от притеснений в союзы и робко просят, чтобы их не обижали. У нас-то ещё хоть женщины красивые, а там страхолюдины, оплывшие жиром, и тоже мужиков трясёт от страха. А если красивая сравнительно, и комплимент скажешь по дурацкой привычке, – в тюрьму упрячет. Она теперь не женщина, а равноправный субъект!
Так-то она равноправная, и в законах об этом прописано прогрессивных. Но вот беда – природа не терпит равенства и одинаковости.
Утраченная мужская доминанта перешла к женщине. Легче адаптироваться женщине в мире потребления. Она вообще живуча как кошка. А тут и подавно. Бери от жизни всё, что хочешь – любые тряпочки тебе и предметы, со скидкой и в кредит. Меньше требований к женщине в современном мире, легче соответствовать. Это мужчина должен быть и энергичным, и денежным, и агрессивным, чтобы коллег расталкивать, и в то же время – добрым и заботливым. А с женщины – чего взять? Она сама возьмёт.
И мы тянемся за Западом семимильными шагами, заведённые пружиной истории. Хоть и собственным путём, но верно. Восток наступает на пятки. А Восток, как известно, – дело тонкое. Это каждая русская баба знает, что женщина Востока существо забитое. Только вот сама Зульфия, или какая-нибудь Гюльчатай, об этом не догадывается. Невдомёк ей забитой, что можно на мужчину голос повысить. И уважает мусульманскую женщину муж. Но не как равноправный субъект, или как госпожу «подкаблучника», а как Женщину – жену, мать, сестру. Кто не верит, может прокатиться в Чечню, в аул Аллерой.
Женский мир. И женское воспитание. Каждая мать не забудет объяснить дочери: если поднял мужик руку, рви с ним сразу, не будет толку с него. «А куда же рвать-то, дорогая Галина Васильевна?» – говорил я одной такой мамаше, недовольной зятем, – «На десять браков восемь разводов, дорогая Галина Васильевна». – А ничего, главное – мужик ребёнка сделал, а теперь вроде как и ни к чему он. Пускай лучше алименты платит, а остальное пропивает сколько хочет. Чтобы только глаза его не видели!
Теперь всё больше жена поколачивает мужа за всю его ничтожность – попробуй ответь только! А рожать сейчас и вовсе без мужиков можно. Пускай они сперму лучше в пробирки сдают, а я уж себе выберу: и спортивного, и интеллектуала, и с голливудским профилем чтобы! Чем не жизнь? А воспитаю сама – запросто.
Да и как женщине уважать современного мужика? – объективно не за что… Это когда он красавец с морозца, с коня, и плетью поигрывает, и любит наскоро, ибо некогда: «Не балуй!»… Попробуй такого не уважай! Душу вышибет. А теперь он и нрава мирного, и работает, который при деле, и ремонт сделал, и по хозяйству помогает, и ласковые слова говорит, когда не слишком много выпил, – там: «зая» или «котёнок», – а хочется его почему-то удушить!
Браки сейчас в моде с возрастным перекосом. Не тянет мужик в одной возрастной категории с женщиной. Который выбился и прочно стоит на ногах к сорока-пятидесяти, берёт в жёны девочку помоложе. Тут он уже ей всё: и бог, и царь, и муж родной. И контроль по полной. Самое интересное: пищат девчонки от восторга – сам слышал: «А зачем мне свобода, что я с ней сделаю?» И правильно. И хорошо. Только то плохо, что за плечами у избранника её не один брак разбитый, и не один сын с дочкой без отца вырастет. А в другую сторону перекос совсем понятен: тут уж сразу к новой заботливой мамочке под юбку – туда где потеплей.
Вдруг в кармане запиликало маршем Мендельсона, заскребло предчувствием… фу ты чёрт. Очнулся. «Да, зая, – отвечаю, – конечно, мой хороший… жду, котёнок…»
В предвкушении вечера, плавно переходящего в ночь, жизнь современного человечества увиделась мне радостной и представилась не в таком мрачном свете. Конечно, все мои мысли родились в наблюдениях за семейной жизнью моего близкого друга Коли Обрывкина. За жизнью, так сказать, единичной семьи. Имеются, безусловно, и другие наблюдения, и даже кое-какой собственный опыт. Более того, на моей лестничной площадке проживает индифферентный сосед, капитан СОБРа. Он регулярно ездит на зачистку Грозного, имеет титановую пластину в черепе, орден Мужества, а перед своей вздорной супругой теряется как перед командиром бронетанковой дивизии. «Сидоров!» – кричит она ежедневно из окна, и поникший сосед следует в подъезд, не допив пива.
Но весь этот недостаточный материал не может давать оснований для серьёзных выводов. Всё это можно легко опровергнуть. По пунктам. Я и сам легко могу это сделать. Диалектика! Тут – с какой стороны взглянешь… Конечно, это поклёп на прекрасную половину человечества! которая никогда не будет к нам не бережно относиться, даже в эпоху законченных свершений. Может, это просто у мадам Обрывкиной низкий уровень внутренней культуры, а остальные дамы вполне на высоте. В конце концов, приковала что ли она мужа к холодильникам цепью? Плюнул бы он на белые агрегаты с высоты своего роста и шёл бы в свою ментовку, раз хочется. И никуда не делась бы благоверная, на самом деле, с дитём и четырьмя штуками… Да и мужики не все такие, как Коля Обрывкин, – есть такие, что ой-ё-ёй мужики! Хотя бы мой другой сосед – слесарь из трамвайного депо. И жену имеет, и любовницу, и обеих в страхе держит – что уйдёт.
Нужно признаться, у Обрывкиных я выпил не только шампанского. Шампанское как раз я совсем не пил – его была всего одна бутылка. Понятно, что пары алкоголя могли повлиять на моё воображение неадекватно. Иначе я бы не думал об одном и том же всю дорогу. Я смотрел в окно. Плыл зимний пейзаж по частному сектору, но я его не видел. Хорошо ещё детвора вовремя снежок влепила в трамвай. Иначе бы проехал свою остановку. Загрузился, что говориться…
Один известный литературный критик Ермолин вообще, слоняясь по югу в творческом турне, обнаружил на юге патриархат. И даже казачество нашёл. Не знаю – севернее Йошкар-Олы я не забирался. Живу в Краснодаре – не видно отсюда ни патриархата, ни казачества. Разве что в отдельно взятой станице Должанской эти явления ещё наблюдаются. Там хоть станишники и глушат самогон небольшими ведёрками, но при деле, – вместо Азова они в лодках ходят по заливу с сетями. Промышляют. Ружьишко у каждого, как в старые времена. Нельзя без ружьишка – забредёшь не в «свои» воды, пальнут – чей будешь не спросят, а тут ты вроде как и в ответку можешь – сдерживающая сила… По-прежнему там мужички, похожие на Пантелея Прокопьича, на баб цыкают – не суйся!.. рыбнадзор – не твоя забота!.. Дорога в Должанскую в один конец. Тупик там.

2004

БЕРИЙ ВЗРОСЛЫЙ И ВАЛЕРИЯ ПУСТОВАЯ: ВЗГЛЯД НА ЛИТЕРАТУРУ

Владимир Войнович в сатирико-фантастическом романе «Москва 2042» изобразил построенное в отдельно взятой Москве коммунистическое общество будущего, где писатели имеют воинские звания и под руководством критиков из госбезопасности преображают жизненный путь гениальной и исключительно героической личности – Генеалиссимуса.
Маршал Берий Ильич Взрослый, заместитель Генеалиссимуса по безопасности, говорит писателю Карцеву, попавшему в будущий коммунизм из 1982 года: «…Вот вы, насколько я себе представляю, считаете, что искусство является всего лишь отражением жизни. Не так ли?
– Ну да, – сказал я. – В общем-то, примерно так и считаю.
– А это совершенно неправильно! – вскричал маршал и, вскочив с кресла, забегал по комнате, как молодой. – Классик Никитич, я вам вот что хочу сказать. Послушайте меня внимательно. Ваша точка зрения совершенно ошибочна. Искусство не отражает жизнь, а преображает. – Он даже сделал руками весьма энергичные движения, как бы пытаясь изобразить ими преображающую силу искусства. – Вы понимаете, – повторил он взволнованно, – преображает. И даже больше того, не искусство отражает жизнь, а жизнь отражает искусство… И нам совершенно точно известно, что первичное вторично, а вторичное первично» (Войнович В. Москва 2042).
Абсолютно идентичный взгляд на литературу излагает (причём, не менее эмоционально, чем Берий Взрослый) критик Валерия Пустовая в статье «Пораженцы и преображенцы. О двух актуальных взглядах на реализм» (Октябрь. 2005. № 5).
Валерия, молодая и вполне очаровательная девушка, охвачена идеей взращивания «нового реализма» – литературы будущего! Ни больше, ни меньше… Литературе «старой» – «просто реализму» она милостиво позволяет существовать до поры до времени: «Это направление в искусстве живо, пока в людях жива потребность осознавать самих себя, писать дневники, исповедоваться, изливаться в слове, а также сплетничать о соседе напротив, ругать правительство и осуждать нравы»… А вот когда люди утратят потребность осознавать самих себя и ругать правительство, тогда и восторжествует «новый реализм» – литература будущего!
Валерия за преображение, которым займутся, и уже занимаются, «новые реалисты». Причём некоторые из уже существующих «новых реалистов», например Дмитрий Новиков, созрели для будущего ещё недостаточно, и наряду с рассказами преображающими («Вожделение»), выдают по старинке и рассказы отражающие («Переустройство мира»). (Как оказалось, я тоже написал один перспективный в плане преображения рассказ, но мне неудобно говорить о собственных (даже скромных) успехах.)
«Новый реализм, – заявляет Валерия, – занят исключительным, а не общепринятым, не статистикой, а взломом базы данных о современном человеке. Новый реализм видит в человеке «правду» боли, слабости, греха, но отображает его в масштабах Истины, в рамках которой человек не только тварь, но и творец, не только раб, но и сам себе освободитель. В произведении нового реализма сюжетообразующим фактором часто становится энергия личности героя…»
Понятно, что не все в состоянии принять и понять новое. Валерия готова прийти на выручку и разъяснить (если товарищ недопонимает): «Дмитрий Быков (не по злобе, а вследствие общего заблуждения насчёт перспектив новой литературы) приравнивает новых реалистов к «бытовикам», «в чьих творениях мир предстоит скучным адом»…»
Вероятно в качестве основоположника, Валерия ссылается на Ницше: «Человек – это то, что должно быть преодолено (во имя сверхчеловека), – писал Ницше. Реальность – это то, что должно быть преображено (во имя искусства), – гласит предполагаемый принцип нового реализма…» «В тексте, отвечающем уровню нового реализма, должна отчётливо ощущаться неповторимость личности автора, а не особенность прожитой им реальности…»
Разумеется, так называемые «реалисты» (просто «реалисты», а не «новые реалисты») – являются как бы «недописателими» и, вообще, недочеловеками. Они «не существуют как самостоятельные авторы с языковой точки зрения» и годятся лишь на то, чтобы «выхолащивать мысль критика» (т.е., надо понимать, мысль В. Пустовой)… «Их правдоподобие мелочно, раболепно перед реальностью… их уделом становится автоплагиат, превращающий когда-то прославившую их тему (скажем, война, современная молодёжь, власть денег) в постыдную банальность».
В порыве без остатка захватившей её идеи Валерия приходит к потрясающему открытию: «Литература преображает жизнь – поскольку написана гением»! – и охотно готова преподнести миру новых гениев.
Изумляться нужно от этих ошеломляющих откровений? Или от них нужно подпрыгивать с воплем «Эврика»?.. Или надо теперь скандировать: «Не отражать, а преображать!», «Пораженцев на свалку истории!», «Мы не рабы!» – ?
Сомневаясь в своих способностях, я внимательно прочёл статью «Пораженцы и преображенцы» три раза, силясь ухватиться всё-таки за какую-то, может быть скрытую для меня, нить смысла. Ничего я не ухватил. Зато меня непременно охватывала головная боль. Как гвозди вбитые банальности вперемежку с изощрённо искусственными комбинациями. Блестящая, с тонким вкусом вычурная бессмыслица. Мягкотелые оговорки, типа: «на мой взгляд», «можно предположить» и т.п. – не в стиле Валерии Пустовой. Она твёрдо знает предмет и пишет уверенно, хлёстко, бескомпромиссно. И в этом есть что-то зомбирующее. После каждого прочтения я впадал в лёгкую прострацию. Мне смутно вспоминались комсомольские собрания – дама, с энтузиазмом призывающая голосовать комсомольскими билетами; изучаемые на уроках литературы основы соцреализма; чудились эсерки-террористки, бросающие бомбы. Однако отчётливей всего провелась параллель с Берием Ильичём Взрослым из романа В. Войновича «Москва 2042». Вот это вот: «Послушайте меня внимательно. Ваша точка зрения совершенно ошибочна. Искусство не отражает жизнь, а преображает».
Не скажу, что меня не смутило то обстоятельство, что в отличие от Берия Взрослого, который является всё-таки сатирическим персонажем и служит иллюстрацией полнейшего абсурда, Валерия Пустовая существует в реальной действительности (я это точно знаю). И пишет она, судя по всему, не в юмористических целях.

2006

КРИТИКА ИЛИ ЖЁЛТАЯ ПРЕССА?

Есть творчество, и есть автор. Автор может быть пьяницей, многожёнцем, гомосексуалистом, предателем Родины. Но все эти жизненные обстоятельства человека не то чтобы не связаны с его произведениями, но лежат они в иной плоскости.
Почему не стоит «переходить на личности»? И почему переход «на личности» столь привлекателен?
Такое передёргивание открывает широкие возможности для манипуляций примерно следующего плана: известно, что симпатичный нам, но жадный человек будет называться бережливым, а несимпатичный щедрый человек будет называться расточительным. Если же личности писателя придать негативный оттенок, это тут же отразится на «ценности» его произведений. «Плохой человек не может написать ничего хорошего». Вы не замечали в себе похожую мысль?
Часто, не найдя достойных аргументов против автором написанного, берутся за самого автора. Ярчайший пример – Виктор Суворов (Резун), автор сенсационного «Ледокола». Кто такой Резун? – предатель. А раз предатель, то и всё, что он написал, – полнейшая чушь. Такая вот софистика.
Этот нехитрый приём использует Екатерина Козлова (даны следующие о ней сведения: родилась в 1983 году в Москве, стюардесса) в статье «О литературной стороне боевой медали» (Независимая газета. Ex libris. 23.10.2003). Любопытно, что данная заметка подписана Е.Козловой, однако критик Валерия Пустовая в статье «Человек с ружьём: смертник, бунтарь, писатель. О молодой «военной» прозе» (Новый мир. 2005. № 5), слова заметки приписывает Сергею Шаргунову, ведущему рубрику в газете, где заметка опубликована.
Так вот, в заметке, подписанной Е. Козловой, речь идёт о писателе Аркадии Бабченко. Он – наёмник («Сначала воевал срочником, вернулся – наёмником. Зачем? За родину? За деньги, наверное?»). Вырисовывается образ люмпенизированного дядьки («у него опалённый камуфляж и поцарапанная морда»). Вырисовался? А теперь спросите себя: сможет ли такой дядька с поцарапанной мордой написать что-то ценно-художественное? Правильно. Он может написать только «Примитивно. На нулевом уровне. Школьное сочинение».
В статье Андрея Рудалёва «Аванс не оправдался. Как ведёт себя Шаргунов?» (Литературная Россия. 21.07.2006. № 29) мы узнаём о том, что Сергей Шаргунов является везунчиком, получившим премию «Дебют». Сергей Шаргунов – политик с оттенком «политикан»: «Не стоит удивляться, если его фамилия появится на следующих парламентских выборах в списках «Родины»». Шаргунов из разряда «авторов-многостаночников»: «Помимо прозаических вещей он немного потрудился на ниве драматургии, отметился стихотворными творениями, а о многообразии его критических и публицистических реплик на страницах газет и журналов уж и говорить не стоит».
Если автор работает в разных жанрах – хорошо это или плохо?.. Назовём автора «многостаночником», и будет плохо. Видите фокус?.. Аркадий Бабченко – наёмник. Это плохо… Кто такой наёмник? Что имеет в виду Козлова (или Шаргунов)? Она (он) имеет в виду то обстоятельство из биографии Аркадия Бабченко, что Бабченко по контракту служил в Чечне. Бабченко – контрактник. Контрактник – это уже почти нейтральная категория, но всё же больше негативная. Но кто такой контрактник? На самом деле – это доброволец. Тем более что он «нанимается» в армию собственной страны, будучи военнообязанным, и получает за службу, на самом деле, не огромные деньги. Таким же примерно «наёмником» – юнкером – был в Чечне Лев Толстой… Короче, Бабченко – доброволец. Какой вырисовывается образ? Видите, как пропадает поцарапанная морда и люмпенизированность? (Корреспондент Радио «Свобода» Андрей Бабицкий в программе, посвящённой десятилетию штурма Грозного 1994 – 1995 гг. [08.01.05], говорит: «Аркадий Бабченко, ныне писатель, попал в Чечню по призыву (здесь подчёркивается как раз другой эпизод биографии). Судьба 18-летнего солдата, толком не умевшего держать оружие в руках, не знавшего, как выживать и как умирать, не понимавшего ничего – это судьба тысяч мальчишек, которых отправляли в Чечню почти на верную смерть с самого начала боевых действий». Но такой образ Е.Козловой (или С.Шаргунову) не нужен. Она (он) имеет цель прозу Бабченко развенчать, а не разрекламировать.
Андрей Рудалёв пишет об авансах, за счёт которых держится на поверхности литературы Сергей Шаргунов. Вскользь Рудалёв упоминает, по его мнению, неудачную повесть «Ура!». И кажется, короче говоря, что в статье «Аванс не оправдался. Как ведёт себя Шаргунов?» речь не о повестях, а об их авторе, Сергее Шаргунове (что А.Рудалёвым и заявлено в начале статьи). Но нет. В финале выясняется, что это была рецензия на необозначенную новую книгу Шаргунова.
Андрей Рудалёв известен своими серьёзными критическими статьями в «толстых» журналах, ничего общего с заметкой «Аванс не оправдался. Как ведёт себя Шаргунов?» не имеющими. Я уважаю Рудалёва за аналитический склад ума, умение проникать в суть явлений, вообще за способность мыслить. В то же время, к сожалению, я ничего не прочёл из произведений Сергея Шаргунова и незнаком с ним лично. Я не знаю, может быть, Сергей Шаргунов – очень плохой писатель. Может быть, он совсем не писатель. Или наоборот. Я хочу лишь сказать, что не вижу ничего плохого в том, что фамилия Шаргунова, вероятно, появится на следующих парламентских выборах. В том, что он распорядился своей премией как ему заблагорассудилось. Или в том, что он получил много литературных авансов, и т.д. Мне не интересно – как ведёт себя Шаргунов. Не думаю, что это должно быть интересно литературной критике. И даже газетной литературной критике, на мой взгляд, незачем уподобляться «жёлтой прессе».
Об Аркадии Бабченко Сергей Шаргунов написал (уже непосредственно): «Аркаша, дважды воевавший в Чечне (срочником и наёмником), получил «Дебют» за «мужество в литературе» в 2001 году» (dikanka.ru. Источник: Литературная газета. 2004. 7 сент.). Сам Шаргунов в Чечне не воевал, наёмником не был, а «Дебют» получил не за мужество, а за достижения художественные. Чувствуете разницу?

2006

«ПРОКЛЯТЫ И УБИТЫ» и «НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ»

Сила «Проклятых и убитых» в энергетике автора. Но роман сырой, недоработанный. Вторая часть написана плохо: нет последовательности, много лишнего, того, что без ущерба можно выбросить (случай с колесом от гаубицы). Целыми страницами идёт публицистика. Герои до начала кульминационной переправы через Днепр воюют в пехоте. Довольно долго воюют. Все в орденах. Все служат в одной части. И все живы. А тут всех убивает. Понятно, что сражение за столицу Советской Украины не простое выравнивание переднего края (при котором тоже людей уйму гробилось), но всё равно, – натяжка, игнорирование правды ради сюжета. Субъективизм – чёрное и белое. И слишком много негативных эмоций в адрес чёрного. Раз комиссар – значит, сволочь. Тыловая крыса – сволочь. Есть причины, и ещё какие! у окопного солдата ненавидеть. Но окопный солдат уже стал писателем.
Самое интересное, что у Курочкина в «На войне как на войне» всё то же, что и у Астафьева. Обстановочка, то есть, та ещё. Двенадцать сгоревших «тридцатьчетвёрок» – расстрелял один «фердинанд». Лобовая атака «тридцатьчетвёрок» на укрывшиеся в селе, замаскированные «тигры».
А «тигры» выбивали Т-34 на расстоянии километр. «Тридцатьчетвёрка» со своей 76-мм пушкой должна была подобраться к «тигру» на пятьсот метров, да и то – зайти в борт. Плюс – цейссовская оптика. Тир! (См., например, статью Василя Быкова ««За Родину! За Сталина!». Цена прошедших боев» (Родина. 1995. № 5))
Самоходки поддерживают Т-34. Но и у самоходок пушки слабоватые. Хоть и 85-мм (которые потом и на Т-34 поставили), но хуже немецких 88-мм зенитных орудий большого калибра, стоявших на «тиграх». Маневренность, вёрткость – преимущество Т-34. Но какая маневренность на открытом поле. Да ещё и неразведанные мины. Сразу вспыхивают атакующие машины. Потери. Из четырёх экипажей один выгорает полностью. И это во второй линии – у самоходчиков… Всё тоже у Курочкина: и обуглившийся механик-водитель (как улыбающийся негр), и раскатанный труп на дороге, немецкий; и смерть главного героя. Но писатель над всем этим. Иное авторское отношение: «У полковника Дея был категорический приказ командующего выбить немцев из местечка Кодня… Эсэсовцы сидели за бронёй в двести миллиметров и из мощной пушки расстреливали наши танки за километр, как птиц. Птица хоть могла прятаться, а танки полковника Дея не имели права. Они должны были атаковать и обязательно выбить. Вот что мучило с утра полковника Дея. Так простим же этому уже второй месяц не вылезающему из танка, исхудавшему, как скелет, полковнику, что он, углублённый в свои мысли, возмущённый непосильной задачей, не заметил Саню Малешкина, не улыбнулся ему, не кинул ободряющие слова».
Виктор Астафьев не простил никому: «И вот расположились мы на окраине Жешува, связь в батареи выкинули, хату заняли очень красивую, под железной крышей, с объёмистым двором, садом и огородом. Господа офицеры, конечно, в хате, солдаты, конечно, во дворе – готовимся потрапезничать» («Весёлый солдат»).
Конечно! Офицеры в хате, солдаты – во дворе. А он хотел, чтобы наоборот?

2006

ЗАДЫХАЮЩАЯСЯ ПОВЕСТЬ

В журнале «Урал» (2006, № 3) опубликована повесть Игоря Одинокова «Наблюдательная палата» – произведение на уровне лучших образцов русской классической литературы.
Восемнадцать лет назад эта повесть не была принята ни одним «толстым» журналом. Теперь её автор, инвалид, находящийся на попечении, потерял всякий интерес к публикациям, и «Наблюдательная палата» появилась в «Урале», журнале провинциальном, только благодаря инициативе каких-то близких ему людей.
Движение повести из недр писательского стола обусловлено энергией живого ясного слова Игоря Одинокова. Светлой энергией. Но не напористой, а скорее мягкой. Её вряд ли хватит, чтобы пробиться к широкому читателю.
Завеса «текстов» застилает широкого читателя. «Литературный процесс» скован «текстами». Что такое «текст»?.. «Текст» – это крайне изящное, но не менее пустое изделие. «Тексты» занимают основное место самых престижных изданий и издаются отдельно тоже самыми престижными издательствами. Литературная критика озабочена «текстами».
Что есть литературная критика? И для чего она вообще нужна?.. Этот вопрос запутанный… По-моему, критика – инструмент борьбы с агрессией мещанства в литературе (а не для псевдоклассификаций и жонглирования различными терминами – «новый реализм», «человеческий документ»). Миссия критики – очищение литературного Олимпа от пигмеев и возведение на него аристократов слова. Поэтому настоящий критик сам аристократ слова. Вы много видели аристократов?
Повесть Игоря Одинокова не получит премий и грантов. Она не будет переиздаваться в обозримом будущем, пока литературный мусор не осыплется с Олимпа. Такой мусор, бывает, лежит плотно и трудно ползёт вниз. Поэтому «Наблюдательная палата» будет задыхаться в журнале «Урал», который никто не читает.

2006

ЗНАЕТ ЛИ ИРИНА МАМАЕВА О ЛЕНКИНОЙ СМЕРТИ?

Ирина Мамаева написала повесть «Ленкина свадьба». Её можно прочесть в журнале «Дружба народов», в шестом номере за 2005 год.
Ленку, героиню, окружают в повести очень хорошие люди. Даже если чего-то они из корысти выкинут, тут же чешут лоб – не подумал, мол, сразу. И раскаиваются. Все мудрые и добрые. Даже бабушка-колдунья добрая. Но, конечно, пьют – не без этого. Но не все. Ленка ещё мало пьёт, ей шестнадцать лет и она готовится стать женщиной.
Ирина Мамаева при первом удобном случае всем говорит, что она к деревне отношения не имеет, будучи городским жителем Петрозаводска. Её распространённый эпиграф – все герои вымышленные, вместе с событиями. Не нужно этого. Читателю до этого дела нет; если он, конечно, сам не деревенский карелофин и не накопал несоответствия в деталях повествования. Это к вопросу – должен ли писатель хорошо знать материал? Стоит такой вопрос.
В повести Ирины Мамаевой «Ленкина свадьба» всё хорошо. То есть всё рухнуло, а душа поёт. Можно даже сказать, что, к примеру, творчество Варлама Шаламова будет противоположно Ирине Мамаевой. Шаламов материал знает: попробуй, надели блатных товарищей добрыми чертами, когда знаком с ними не по песне «Мурка».
Сложный опыт может мешать писателю. Тогда может пойти другой перекос. Но по поводу повести Ирины Мамаевой «Ленкина свадьба» трудно говорить, что она искажает действительность путём приукрашивания. Здесь чудится другой фактор. Литературная концепция?.. А может – радостный взгляд ребёнка, не испорченный жизнью?.. Художник иногда имеет такой взгляд, несмотря на возраст. Так пишет Викентий Вересаев в статье «Да здравствует весь мир! (О Льве Толстом)» (М., Изд-во политической лит-ры, 1991) и добавляет ещё о «Войне и мире»: «Может быть, как раз один из недостатков «Войны и мира», что в действительности в человеке гораздо больше звериной любви к крови, гораздо меньше священного трепета перед нею [жизнью], чем мы видим в романе».
Что характерно – смерть Ленки. Ленка погибла. Но неискушённый читатель – пусть думает, что жива. И для тех, кому очень хочется, – тоже пусть думают. Очень тонкое женское решение. Как лёгкая смерть без мучений. Это у того же Толстого, отставного поручика артиллерии, – под рельсы и в клочья! куски мяса на перрон!
«Воскрешение» Ленки – это что угодно: мечта, бред или сон. Но это не реальная действительность. Тем более что воскрешение выведено в эпилог. И тем более что Ленка небольшая девушка, а на неё набросился бык, оставленный для производства. Чудо?
Все думают, что автор может самостоятельно убить героя. А если у автора характер помягче, или у него каприз – обратно воскресить. Не может. Это точно. Если это талантливый автор.
Мне интересно – знает ли Ирина Мамаева о Ленкиной смерти? Запросто может не знать. Она может не понимать своё произведение.
Ещё отличает Ирину Мамаеву редкое чувство юмора.
Короче говоря, повесть «Ленкина свадьба» необыкновенно хорошая повесть. В ней тепло и любовь. Она греет душу. Становится радостно. Хочется что-то сделать поэтическое. Послушать птиц и т.д. Но есть ли в повести правда жизни?
Конечно, более подготовленный критик может поставить сюда ещё кучу вопросов, если заинтересуется, или ему на работе поручат. Скажет к примеру: «Эстетика!». Или скажет: «Зачем правда жизни в искусстве? Несёт текст позитивный заряд, преображает – чего ещё?». Тем более что позитивный заряд в обход пугающей тенденции Романа Сенчина.
Может, и ничего. Я пока не в курсе. И я за эту повесть.

2006

О МЫСЛИ НАРОДНОЙ, ИРИНЕ МАМАЕВОЙ И ФОРУМЕ В ЛИПКАХ

К 2006 году Форум молодых писателей России сложился в прочную систему, перемалывающую ежегодный пласт провинциальных текстов и выбрасывающий небольшую их часть на поверхность литпроцесса. Идея вытягивания из провинции свежего писательского кадра, вопреки сомнений ряда скептиков вроде Андрея Немзера, даёт очевидные плоды. Это простая идея, потому что какой-нибудь Вася Белочкин из посёлка Узлы Волгоградской области, исходя из теории вероятности, может обладать литературным талантом. И чего ему в Узлах с литературным талантом тогда делать? В Узлах ему надо сесть, предположим, в трактор, или хотя бы вести урок в школе, а не морочить людям голову.
Понятно, что литературные скептики будут относиться к Васе Белочкину скептически и в Москве. Особенно, когда таких Вась становится много. И даже понятно, что не все из 150 человек, прошедших конкурсный отбор, будут иметь литературный талант. Что такое талант? Кто-нибудь знает? И как их отбирать эти тексты? По какому критерию? Отбирают тексты люди: писатели, критики, редакторы. У каждого, во-первых, критерии свои. Лотерея. Личностный фактор. Это когда преподавателю накануне экзамена жена устроила взбучку – чувствуете драматизм ситуации для студента?.. А где вообще грань между литературой и отчаянными записками на сайте «Литературный Гондольер»? Кто может провести эту грань чётко? Поэтому есть сбои и есть брак, как и в любой системе, по определению не обладающей слишком большой гибкостью. Но главное – есть удивительные, верные находки. Яркий самобытный писатель Ирина Мамаева пришла к читателю через Липки.
Критик Лев Пирогов пишет об Ирине Мамаевой: «Она работает в редком и многотрудном жанре «русская классическая литература». Таких сегодня немного – ну Павлов, ну Варламов, ну местами Евсеев… Юную по литературным меркам Мамаеву, из которой пока «непонятно, что выйдет», хочется сравнить с Борисом Екимовым. Этот писатель отчетливее прочих придерживается «мысли народной», продолжая традиции Лескова и Писемского…» (Пирогов Л. Пробуждение // НГ Eх libris. 09.11.2006). Правильно пишет Лев Пирогов. И не только он.
Но в отзывах на Мамаеву меня настораживает одна деталь. Повесть «Ленкина свадьба» – она как раз и лежит в поле русской классической литературы – вещь законченная, сбалансированная, чрезвычайно живая прошла почти незаметно для критиков. Зато с восторгом принимается повесть «Земля Гай». А «Земля Гай» – не повесть совсем, а только хороший материал для повести.
Литературная ткань «Земли Гай» рваная, композиция и сюжет носят случайный характер. Замечательная завязка. Молодой журналист приезжает в дикую местность и видит дикие вещи. Они поражают его воображение вместе с воображением читателя с первых страниц. Однако этот журналист, который по всем законам литературы должен быть теперь, раз он приехал в Гай, главным героем повести, исчезает из текста и больше в нём не появляется. Текст явно не вычитан, скукожен. Доходит до анекдотов и фокусов – человек сидит за столом, пьёт водку, разливает её из бутылки, потом берёт недопитую бутылку и уходит. Больше водки на столе нет. Приходит другой человек, без водки, садится за стол и наливает водку. Откуда он её взял? И так всё там. А стиль, язык замечательный, как и в «Ленкиной свадьбе». Это замечательный материал, но чтобы он стал повестью, нужно работать и работать ещё.
Я думал – отчего так? «Ленкина свадьба» – как будто её нет. Или она есть, как у Льва Пирогова, но в качестве довеска к «Гаю». И книга, где две повести, и «Ленкина свадьба» книгу открывает, называется «Земля Гай» (Мамаева И. Земля Гай. М.: Вагриус, 2006). А вот дело в «мысли народной»… То есть в том, что литературный критерий заменяется критерием социальной значимости – это во-вторых… О чём «Ленкина свадьба»?.. Она всего лишь о неразделённой любви заурядной сельской девочки… Зато «Земля Гай» имеет широкое социальное звучание. В ней о развале русской деревни. Это вам не коров за хвосты водить. Это задача!
Да ничего подобного! Литература она о Любви абсолютной, а не о социально-значимой. Литературе нет дела, написано ли талантливое произведение о том, что у одного мальчика умерла небольшая кошка, или это написан героический эпос о межнациональной резне. Это людям, а не Литературе трудно откопать талант в обыкновенной истории мальчика и очень легко ухватиться за социальный мотив. Отсюда и успех «Там, при реках Вавилона» и других произведений, пополняющих известный ряд названий – «Караван уходит в небо», «Чайки летят к горизонту», «Счастье трудных дорог»… (См.: Мечик-Бланк К. О названиях довлатовских книжек. Сергей Довлатов: творчество, личность, судьба / Сост. А.Ю. Арьев. СПб.: «Звезда», 1999).
Излишняя политизированность Липок, особенно отчётливо выразившаяся в 2006 году, и приведшая в лёгкое недоумение даже политика Владислава Суркова, даёт заметный перекос. Политик Сурков сначала предполагал осветить писателям литературные проблемы, но по настоянию писателей осветил политические. Впрочем, в этом есть своя логика.
Тем не менее! Несмотря на все перекосы, свойственные любой системе, значение Липок во всех отношениях переоценить трудно. Пусть невпопад, пусть брак и титулование новых графоманов – это всё уйдёт и утрясётся. Результат всё равно налицо. Ради одной Ирины Мамаевой стоило организовать Форум молодых писателей России, прогоняя через него ежегодно полторы сотни человек и трудно поддающийся подсчёту ворох провинциальных текстов.
А что до «мысли народной», то и в советские времена не все поддавались соблазну различных свершений и героических будней, знаменовавших важный этап. И в советское время из тех, кто писал о свершениях, кто-то выстоял и создал произведение литературы – Василий Шукшин («Любавины»). Выстоит и Ирина Мамаева. Мне почему-то очень этого хочется. Может потому, что и сам выехал на социально-значимой темке и ощущаю в Ире Мамаевой в некотором роде подельника. А мальчики с кошечками пока остаются в посёлке Узлы, включая Васю Белочкина.

2007

БЕСПОКОЙНАЯ НОЧЬ В ЛИПКАХ

Персонажей фельетона я не придумал. Они работают писателями. Единственно, я не всех писателей смог охватить. И некоторые из них, когда узнали, что я написал такой фельетон, прислали мне по электронной почте письма с просьбой вставить их фамилии для пиара. Даже прислал письмо писатель из Кургана Август (он же Алексей Ерёмин). Но я не стал ничего менять и написал Августу, что фамилий и так слишком много. Что я и так опасаюсь, как бы все персонажи не приехали ко мне в Краснодар на разборки.
Сначала я даже думал убрать прозаика Дмитрия Новикова. Потому что Дмитрий Новиков это очень большой и сильный мужчина, хоть и блондин. Но потом я его оставил, посчитав, что раз он живёт в Карелии и строит там финскую баню, то вряд ли сможет поехать так далеко на юг. А фамилию драматурга я не стал писать по понятным причинам. Пусть он не обижается, а в следующий раз, если напьётся, пусть ведёт себя прилично.

***

Итак, однажды в пансионат «Липки» на Форум молодых писателей приехал писатель Веллер и провёл лекцию. Я тоже был молодым писателем и сидел в первом ряду большого актового зала под кирпичным сводом. Нужно сказать, что Василию Аксёнову, тоже писателю, когда он рассказывал про своё творчество, не понравился этот кирпичный свод. «Каркас, – он говорит, – какой-то, а не актовый зал! Это на стройку, что ли, вы меня пригласили сюда?!» А мне ничего, нравится. Такая в этом зале атмосфера приятная, легко себя ощущаешь. И писатель Веллер в тот раз говорил много и имел успех. Он был в таком табачного цвета пиджаке. Осанка. Интонация чуточку а-ля Жириновский. Он же в гаубичной артиллерии недолго служил. Офицер. Дамам, между прочим, Веллер больше понравился. И потом в пансионате долго шли обсуждения на тему: «Писатель ли Веллер или нет?» То есть народ после лекции не вполне разобрался, кто это приезжал.
Нужно специально сказать, что диспут не был запланирован по инициативе администрации, а возник стихийно, в свободное от занятий время, и даже в ночное. При этом обсуждения проходили в комнатах пансионата, где проживали молодые писатели, участники семинаров.
В ту ночь мне удалось посетить две или три такие комнаты. Везде я говорил, что Веллер – это писатель. Но меня никто не слушал, потому что писатель Захар Прилепин сказал: «Веллер – это не писатель!» И все, когда услышали, как Захар Прилепин сказал «Веллер – это не писатель», стали говорить: «Да, Веллер – это не писатель». А нужно сказать, что писатель Захар Прилепин личность крайне харизматическая, он тщательно бреет голову, никогда не снимает кожаный чёрный пиджак и любит увлекать за собой людей. К тому же Захар Прилепин написал два романа и пользуется авторитетом среди обычных молодых писателей.
Но были и несогласные семинаристы. Один молодой драматург в очках и с усиками стал нервничать, вести себя вызывающе и шокировать дам. Беллетристу Абутрабу Царёву пришлось вывести зарвавшегося драматурга из комнаты в просторный холл. В конце концов обстановка накалилась до того, что прозаик Дмитрий Новиков из Карелии начал обижаться. Кажется, это и была комната Дмитрия Новикова и ему мешали спать громкими разговорами. Тогда вошёл критик Андрей Рудалёв и бросил последнюю гирю на чашу весов. Он сказал: «Веллер не писатель! Об этом не может быть речи! И я про это дело напишу замечательную критическую статью». И потом действительно написал.
Одна только писательница Ирина Мамаева молчала. И блестящая Василина Орлова, критикесса, тоже молчала, но улыбалась многозначительно, поправляя золотистый локон. И ещё Роман Сенчин промолчал, потому что не разобрался об чём речь. Роман Сенчин сказал: «Наливай, Саша». И спор на тему, писатель ли Веллер, сразу приостановился. Сенчина, к слову сказать, уважают молодые писатели и побаиваются за крутой нрав.
Что характерно? Книжки Веллера читали не все молодые писатели. А те, кто читал, прочли только по одной какой-нибудь книжке. Например, критик Андрей Рудалёв прочёл мемуары «Моё дело». И даже они ему сначала нравились, пока он не посетил лекцию. А это надо было видеть, как Веллер читал лекцию. Он так на самом деле немножко аристократично себя ставит. Я типа Веллер, а вы шавки ещё последние. Это, конечно, не всем понравилось. И критику Андрею Рудалёву тоже не понравилось. Он даже не стал подходить к Веллеру после лекции за автографом в знак протеста.
Детский писатель Дмитрий Орехов прочёл философскую книжку Веллера «Всё о жизни», нашёл в ней испанские ругательства и огорчился. А Роман Сенчин ничего не успел прочесть, потому что приехал в Липки с опозданием и всё время вёл один семинар вместе с писателем Волосом. Они вдвоём и вели этот семинар.
Некоторые молодые писатели, из тех, кому достались художественные книжки Веллера, ругали «Легенды Невского проспекта» и другие рассказы. Здесь выделялся военный поэт Владислав Кремнин (Влад Кремень), написавший оригинальную поэму про строительные войска: «Разлилась синева по тельняшкам / На гламурный десантный берет / Лишь стройбат аскетически скромен / Он имеет погон в чёрный цвет / <…> / И на тракторе, и с лопатой / Мы всегда находились в строю / Не грусти! Ведь не виноват ты / Что стройбату отдал жись свою…» Поэт сказал: «Рассказы Веллера реально галимая порнуха, а в оконцовке – чернуха».
Короче. Писатель ли Веллер?.. Так стоял вопрос в Липках в ту беспокойную ночь.
На самом деле это сложный вопрос. Потому что все говорят, что настоящий писатель не Веллер, а Денис Гуцко, которого тоже прислали в Липки в качестве почётного гостя из Ростова.
Когда все говорят, я люблю соглашаться. Тем более что Денис Гуцко тоже здорово пишет. Особенно ему удаются повести. Например, так начинается одна его повесть «Покемонов день»: «Известие погрузилось в меня, как игла в подопытное животное. Спящим захваченное врасплох, вынутое из тёплого домика проворной крепкой ладонью». Дальше этого начала я пока не смог продвинуться. Оно заворожило меня. Другие повести Дениса Гуцко я тоже пробовал читать. Все они выполнены на высоком художественном уровне и содержат метафоры: «Сигаретный дым лежал над столом перевернутым белым барханом». Сразу видно, что очень красиво лежал этот дым, правда, я такого не встречал явления. Но хочется отметить новаторский творческий метод писателя. Метод прост. Постепенно, когда Денис Гуцко напишет две или три повести, он их складывает в роман. Что характерно? Повести даже выигрывают от этого, так как в них действует один герой по имени Митя. Но, если честно, как-то не читается мне Денис Гуцко. Зато рассказы Веллера я прочёл все. Причём добровольно, а не в целях подготовки к семинару журнала «Дружба народов». Но, опять же, Букера-то дали Гуцко, а не Веллеру. Веллера вообще не пустили в шорт-лист этой премии. А это профессионалы решают, кого пускать в шорт-лист, а кому давать премию. Это решают критики, редакторы, писатели. Не абы кто. Евгений Ермолин, например, решает. А Евгений Ермолин – профессор филологии. Или он даже академик филологии. Вот и думай теперь. Как говорил один прапорщик, старшина зенитной батареи: «Или я дурак, или я не понял».
Да и пресса очень хвалит писателя Дениса Гуцко. Кстати, в журнале «Огонёк» мне попался один хороший и, главное, нужный его рассказ. В этом рассказе пишется о том, что плохо писать нехорошие слова на заборах. Я тоже, когда прочёл, подумал, что хорошо писать на заборах хорошие слова, и согласился с автором.
Да и Денис Гуцко, он, конечно, поспокойней. А Веллер, он весь дёрганый какой-то. И Гуцко когда говорит, то всегда доходчиво, доступным языком. Без разницы, берётся ли он осветить проблему ЖКХ или проблему национальной идеи в России. Сразу видно, что он переживает за судьбу своей родины и её граждан. И главное, всегда доброжелательно Денис Гуцко говорит. А Веллер, наоборот, немножко злобный. Взгляд у Веллера, как у ястреба на охоте, искрами так и мечет из глаз в актовый зал. Запугал весь пансионат. Особенно все были потрясены, когда Веллер предложил каждого подонка убить собственноручно. То есть не дожидаясь правосудия.
От решительных слов лектора детский писатель Дмитрий Орехов сразу расстроился, поднялся с кресла и стал уходить из зала. Я видел со своего места, как этот чуткий и отзывчивый человек высоко, в глубине зала, рассеянно пробирается через плотный ряд женских и мужских колен.

***

Такой вот фельетон. А вы говорите – писатели! Тут ещё разобраться попробуй, кто писатель, а кто не писатель. Как говорил тот же прапорщик из зенитной батареи: «Без поллитры не всегда разберешься в одном вопросе».
А ведь действительно! Известный литературный критик профессор (или он академик) Евгений Ермолин ведь не пьёт. Причём не пьёт абсолютно. Нет, не то чтобы он в завязке. Так, бокал шампанского или два глотка пива «Миллер» он может себе позволить в приличном обществе.
Может, в этом вся суть? Тогда надо теперь каждому члену жюри букеровской или какой-нибудь другой премии выдавать по одной бутылке водки для прочтения книг. Но тогда сразу нужно приставить к ним специально подготовленного человека, который бы следил, чтобы они не выливали водку под стол. С этой задачей, в принципе, и Роман Сенчин может справиться. Потому что, когда молодой редактор Сергей Беляков из журнала «Урал» один раз поставил водку на стол, Роман Сенчин сказал: «Нет. Так не пойдёт. Нужно выпить». И редактору Белякову пришлось выпить. Так что кадры для будущих жюри частично уже имеются.

2007

ОБ УРОВНЕ СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ

Современной литературной критике не известны механизмы и принципы процесса создания литературного произведения. Не знает литературная критика и критериев отличия произведения литературы от всего прочего. При этом утверждается, что никаких критериев знать и не нужно – они только скуют свободу творчества и критический порыв.
Поэтому сейчас критик не может отличить рассказ от эссе, дневник от романа, письмо от повести, а заметка из «Живого журнала», если случайно попадёт на страницы «Дружбы народов», немедленно обретёт статус произведения литературы. По этому принципу воспоминания Алексея Ефимова «730 дней в сапогах», появившиеся с лёгкой руки Леонида Юзефовича на страницах «Дружбы народов» (2005. № 9), становятся произведением «военной прозы» – в них написано что-то военное.
В вопросе определения жанра этой «военной прозы» критика вышла из тупика таким образом – «А это человеческий документ!», и зачислила Алексея Ефимова (хороший парень, кстати сказать) не только в «военные прозаики», но и в «новые реалисты». И это правильно, потому что нелепое сочетание не сочетаемых слов представляется литературным критикам основной задачей их специальности. Термин «мемуары» больше не может устраивать критику. Для творчества ей нужен туман, а не определённость. А если у какого-нибудь критика поинтересоваться, что он имеет ввиду под странным словосочетанием «человеческий документ», он, вероятно, разовьёт свою мысль на два печатных листа в толстожурнальном формате, где заметит, что встречаются документы ещё и на породистых собак.
Примечательно, что такие же армейские воспоминания (но искренние и без позёрства) Ильи Анпилогова (Континент. 2002. № 114) «человеческим документом» не стали, так как литературной критике не попались на глаза. И «несчастный» Илья Анпилогов не был признан ни «военным прозаиком», ни «новым реалистом».
Понятно, что критика не всё может охватить и разложить по полочкам. И вообще «человеческие документы» критику волнуют мало. «Человеческий документ», конечно, лучше повести или рассказа (в нём, по крайней мере, критику всё понятно), но стихия литературной критики – не это. Её стихия – текст. Так критик и говорит – не роман, рассказ, повесть, а текст. Текст – его работа. Текст – это всё, где есть буквы. Самый важный для литературного критика текст – это текст изящный. Поэтому больше всего критика интересуется эффектными подделками. Лучше всего подделки под роман – в них есть где развернуться критической мысли и критическому творчеству.
Странно бы выглядел специалист по меблированию жилых помещений, не умеющий отличить лист фанеры от сосновой доски, кожаную обивку от дерматина, а диван от стиральной машины. Вероятно, этого специалиста попытались бы отстранить от меблирования. Но критика с похожим всплеском профессионализма от литературного процесса не отстранит никто, а сам критик вполне собою доволен.
Я очень люблю читать работы критика Белякова. В журнале «Урал» он ведёт интереснейшую рублику «Журнальная полка Сергея Белякова»: «Люди у Бабченко сливаются в образ серой солдатской массы, их лица почти неразличимы. Это странно, ведь в армии, а тем более – на войне поведение человека меняется, с души спадает маска, сберегавшая её «на гражданке», хорошие и дурные свойства человеческой натуры проявляются в невозможной «на гражданке» полноте» (2007. № 5).
Мне интересно, отчего Белякову странно и откуда ему известно, что «в армии, а тем более – на войне поведение человека меняется, с души спадает маска, сберегавшая её «на гражданке», хорошие и дурные свойства человеческой натуры проявляются в невозможной «на гражданке» полноте»?
Мне вот известно, что солдаты как раз в серую массу и сливаются. Что военная служба обезличивает человека, а не способствует самореализации. Но вот как маски спадают с души, мне в армии наблюдать не приходилось. Хотя ведь возможно, что мы с Беляковым служили в разных войсках.
Или на вопрос эмоционального Захара Прилепина («Объясни мне, пожалуйста, чем тебе всё-таки столь милы именно чеченские романы Проханова? Я очень – очень! – люблю этого писателя, но вот как раз чеченские его романы мне представляются крайне, скажем так, литературными. В них слишком много «слога», а вот ужаса, почвы, мрака – того, что он так безупречно мог сделать, например, в сборнике рассказов «Третий тост» – куда меньше. А?..») отвечает: «Ты, человек воевавший, оцениваешь «чеченскую» прозу достаточно сурово. Но у меня другой взгляд. Я ставлю художественный образ выше правды жизни. Литература не обязана копировать жизнь, отражать её с фотографической точностью. Литература – альтернативная реальность, она даёт человеку возможность прожить ещё одну жизнь. Литературная реальность и похожа, и не похожа на наш мир. «Чеченские» романы Проханова художественны. Он не пытается донести до читателя «невероятную явь войны», а создаёт собственное художественное пространство. Его взгляд на войну в этих романах – взгляд не реалиста, а экспрессиониста, и мне кажется, что именно экспрессионистическая манера более всего соответствует особенностям его дара. Впрочем, о его военной прозе я недавно написал большую статью, которая, надеюсь, вскоре выйдет» (http://apn-nn.ru/538320.html). Интересная будет статья о военной прозе. Конечно, вскоре выйдет.
Хоть писатель Роман Сенчин (критикой лучше бы он не занимался) и утверждает, что критик должен воспитывать писателя, мне хочется перед этим, чтобы этот критик что-то знал по своей специальности. Мне хочется, например, Сергею Белякову как-то разъяснить, что литература не то что бы, «не обязана копировать жизнь и отображать её с фотографической точностью», – она этим совсем не занимается. Что уровень достоверности «собственного художественного пространства» в искусстве прозы должен превышать по прочности уровень достоверности фотографии. Что истинность «альтернативной реальности» не уступает правдивости «правды жизни». Что жизненно ложный образ – есть образ мёртвый, а не художественный. Что художественность произведения литературы не ограничивается набором не имеющих смысл красивых метафор, которые автор вставляет в текст на последнем этапе работы. Что стиль заключается в точности языка, а не в нагромождениях типа: «огромная горящая покрышка, ребристая, кипящая жидким гудроном» (А. Проханов)*. Что если такие нагромождения вызывают восторг, необходимо избрать специальность с литературой несвязанную. Что термины экспрессионизм, абсурдизм, «человеческий документ», «художественная убедительность»** и «невероятная явь» нужны для маскировки профессиональной непригодности. Что бесконечное фонтанирование банальными фразами может имитировать другой взгляд, но не компенсирует умственную деятельность. Что в мировой литературе были Пушкин, Толстой и Чехов, а не только Конан Дойл и Умберто Эко. Что «после Толстого нельзя <…> работать в литературе так, словно не было никакого Толстого» (М. Булгаков)***. Что в литературе нет никакого реализма, ни нового, ни старого, потому что любое произведение литературы реалистично по определению, так как обладает достаточным уровнем достоверности, при котором не вызывает сомнений возможность кота оплатить свой проезд в трамвае. Что недостоверные (нереалистичные) произведения, даже с собственным псевдохудожественным пространством, в предмет литературы не входят вместе с «чеченскими» романами Проханова и детективами Чейза.
Но если всё это разъяснить, литературная критика будет вынуждена заняться чем-то полезным и потеряет увлекательную возможность сначала провозгласить «новый реализм», через два года его «похоронить» (Урал. 2006. № 11), а потом ещё три года размышлять, чего это такое было – «новый реализм»?
Поэтому уровень профессиональной подготовки современной литературной критики представляется мне недостаточным, и даже мастер-класс, специально открытый для критиков на Форуме молодых писателей в Липках, вот уже семь лет не может им помочь.
Однако справедливости ради нужно сказать, что помимо Сергея Белякова в литературную критику пришли наиболее красивые и умные девушки России: Валерия Пустовая, Елена Погорелая и Алиса Ганиева. Это придаёт мне оптимизм и уверенность, что всё изменится к лучшему в самое ближайшее время.

* См.: Беляков С. Дракон в лабиринте: к тупику нового реализма // Урал. 2003. № 10.
** «Не знаю, как там насчет «достоверности», а в художественной убедительности Александр Проханов намного превосходит Аркадия Бабченко». (Беляков С. Новые Белинские и Гоголи на час // Вопросы литературы. 2007. № 4).
*** Миндлин Э. Молодой Булгаков // Воспоминания о Михаиле Булгакове. М., Советский писатель. 1988. С. 155.

2008

АТАНДЕ

Наконец-таки… Сейчас так модно писать: наконец-таки, написал-таки, прочитал-таки, таки-да, таки-нет. По-украински. От певца Верки Сердючки пошло: вот таки, мол, дела… Только я не знаю, нужно ли ставить дефис, или не нужно… в таком современном обороте. Пусть редактор этой газеты сам ставит, как ему нужно здесь дефис. Должен же он за что-то получить зарплату.
Так вот. Наконец-таки (или таки-наконец?) я добрался до рассказа Натальи Ключаревой под названием «Один год в Раю», опубликованном в журнале «Новый мир». Так и подписано – рассказ.
Всё никак не мог из-за маловажных дел подступиться к лучшим образцам современной литературы. И отзывов, главное, много уже попало мне в фрэнд-ленту в ЖЖ. И хороших… И даже плохие были… А сам я этот рассказ тогда ещё не читал и собственного впечатления не имел. Теперь имею.
Впечатление такое.
Этот рассказ взят напрямую с сайта «Проза.ру».
Причём, взят с Прозы.ру текст подростка, склонного к гомосексуализму… А что?
На этом сайте много такого именно плана текстов. Авторы-то разные бывают… Мне это известно, потому что я до того, как меня напечатал журнал «Октябрь», тоже размещал свои тексты на сайте «Проза.ру». И там я вынужден был знакомиться с произведениями других авторов. Иначе, если ты не будешь читать других авторов, то и тебя никто не будет читать. Вот я и знакомился с текстами разных авторов, чтобы они мои тексты тоже читали и оставляли мне комментарии. Это был 2002 и 2003 год.
Я не знаю, кто такие тексты там пишет. Юноши это пишут, или девушки. Вот, например, есть такая одна милая девушка Лена Одинокова, тоже писательница, но премию Юрия Казакова ей пока ещё не дали. Так эта Лена на сайте «Проза.ру» носит псевдоним Упырь (это, должно быть, имя) Лихой (это, должно быть, фамилия) и тоже всё там пишет от мужского лица и отчаянно ругается матом.
Она думает, что раз она теперь мужчина, то нужно ругаться матом побольше, чтоб никто не догадался. А Натальи Ключаревой, может быть, в «Новом мире» (этого я не знаю) и не дали подписываться мужским именем. Всё же солидное издание, Твардовский когда-то руководил. Это они ещё помнят.
И Ключаревой пришлось писать под своим именем. Но пишет она всё равно от имени мужчины (хотя у неё, как я сказал, получается мальчик, похожий на девочку). И материться ей, как Лене Одиноковой на сайте «Проза.ру», в «Новом мире» уже не разрешили. И она подумала что?
Как бы так, она подумала, чтоб никто не догадался, и в то же время, чтоб без мата?
Думала она. Это были её творческие муки.
И нашла верный и беспроигрышный ход! Она подумала, что раз у неё герой будет мужчина, а материться ему в «Новом мире» нельзя – престиж журнала и всё такое… Тогда пусть он будет любить смотреть фильмы про войну. Гениально!.. Вот это, я всегда говорю, – писательская удача.
Это только концовка рассказа Натальи Ключаревой:
«Как только я переступил порог, карта России, будто ждала, стала медленно опадать на пол. Я подбежал и придержал её руками. Нестерпимо хотелось курить. Я перевернулся так, что карта легла мне на плечи, прижал её спиной и достал из кармана сигареты.
За окном быстро темнело. Я курил, подпирая собой Родину. Торопиться мне было некуда».
Это была концовка. Но рассказ весь выполнен в таком именно ключе. Рассказ Ключаревой.
Я вот уже думаю… Может, я чего-то недопонимаю?
Напечатано в «Новом мире», получило премию Юрия Казакова.
Пусть мне кто-нибудь тогда объяснит.
То есть… Это произведение литературы? Это рассказ? И это лучший рассказ, опубликованный в России в 2007 году?.. Или, что это было?
Это теперь расцвет жанра «рассказ» уже начался?.. Роман, то есть, уже расцвёл и ушёл в книжный рынок. Ищем теперь рассказы, такие чтоб?
Или вот критик Игорь Фролов в журнале «Аврора» пишет, что автор Ключарева – это очень симпатичный автор. Смотрю на сайте «Журнальный зал» – действительно, ничего так. Мордяшка… Довольно миловидная такая девушка.
То есть теперь писатель должен быть как певица. Чтобы он пока ещё не пел, но на обложку его уже можно было поместить. А потом – пусть и поёт. После дальнейшего витка современной литературы.
А то-то я и смотрю, чего это писатель Захар Прилепин на своей книжке «Грех» поместил своё лицо крупным планом… Правда, он в спешке позабыл побриться перед фотографированием – не учёл ключевой исторический момент.
И мне ведь предлагали поместить в издательстве «Литературная Россия» на обложку фотографию!.. А я как-то и не дотумкал… Да нет, говорю, мол, и так сойдёт… Вот сейчас думаю… Надо было поместить. У меня есть такая хорошая тоже фотка в погонах… А чего?.. Тоже неплохо. Это я бы был как певец из группы «Любэ».
Ему даже, этому певцу, орден не так давно вручили за песни. Видел по телевизору. Или «За заслуги перед Отечеством», или орден Почёта. Это уже я точно не помню. Расторгуев, вспомнил, его фамилия.
Кстати, неплохая песня у него была: «Огурчики солёны, а жизнь пошла…» Не помню, какая пошла жизнь, но помню, что эта песня нам нравилась в студенческие годы. Когда мы как раз водку в общежитии запивали рассолом от тех огурчиков. Это был уже период правления президента Ельцина.
А ведь критик Андрей Рудалёв ещё тогда, в 2003 году, когда мы с ним на форуме молодых писателей в Липках жили в одном номере, предлагал, чтобы девушек на форум принимали не по текстам, а по фотографиям. Он тогда уже это предвидел!.. А Наталья Ключарева, может быть, тогда ещё ходила в школу и решала там какую-нибудь задачку по геометрии.
А во внутрь книжки всё равно народ, если и посмотрит, так ничего и не поймёт. Про Родину и про Родину. Про войну. Про дедушку, который нас защитил от немцев, а бабушка его не любила. В этом месте народ пустит скупую слезу. Под Смоленском погиб дедушка. Значит, это хороший рассказ. Так подумает народ. То есть, читатели этого рассказа. И в них начнёт развиваться любовь к Родине.
Тогда я тоже согласен, что это нужный рассказ. Писатель, как пишет критик Василина Орлова, наконец, вернулся к своей основной задаче – учить людей любить Родину. Я очень приветствую. Буду думать теперь, как перестроить свою писательскую деятельность тоже в этом ключе.
Хочу поблагодарить членов жюри премии Юрия Казакова, за то, что они не оглядываются больше на этого самого Казакова. Именно поимённо хочу поблагодарить за всю нашу родную русскую литературу. От народа, читателей и от писательского цеха коллег Натальи Ключаревой.
А я ещё думаю, отчего это писатели сейчас стыдятся называть себя писателями. Приличный вроде мужчина, чеченец вроде по национальности, говорит: – Я автор нескольких книг… Я, мол, не писатель, а просто автор, но нескольких книг.
Это оттого, что у нас пока в правильном ключе не было литературы. Теперь уже можно, – когда Наталья Ключарева пришла трудиться на ниве текстов, – гордиться и говорить – я писатель. Я скажу этому автору нескольких книг, что писатель – теперь звучит гордо.
Так вот… Главное.
Спасибо от души всем членам жюри премии Юрия Казакова за лучший рассказ года!
Александру Лебедеву спасибо (президенту Благотворительного Резервного фонда – то есть это он и платил деньги на премию), Афанасию Мамедову (прозаику и критику – тоже лауреат премии Юрия Казакова, но за позапрошлый год), Татьяне Набатниковой (прозаику и переводчику), Ольге Новиковой (тоже прозаику, переводчику, но ещё и редактору отдела прозы журнала «Новый мир»), Сергею Костырко (председателю жюри, прозаику, критику и редактору электронной версии журнала «Новый мир» – то есть он самый главный у них – ему особенное, значит, спасибо), Леониду Костюкову… Этот просто литератор. Наверное, его там никто и не слушал среди таких тузов, но всё равно и ему спасибо сердечное. А Андрею Василевскому (специальность не указана) спасибо, что он всё скоординировал – он был координатором премии Юрия Казакова.
Кому он уже нужен! Юрий Казаков. Кто его сейчас будет читать?.. А тем более издаст, а потом, чтоб ещё и купили… Он что-то там туманное писал, никто уже и не помнит про что. А нам нужно сейчас, чтоб всё ясно. Вот как у Ключаревой: «Пил, смотрел “Балладу о солдате”, думал о деде, который без вести пропал под Смоленском». Всё ясно и понятно. Выпил юноша и вспомнил деда, что он пропал без вести под Смоленском. Актуально и патриотично.
Я предлагаю теперь переименовать премию имени Юрия Казакова в премию имени Натальи Ключаревой. А журнал «Новый мир» переименовать по-современному в «Проза.ру». Это «Новый мир» тогда был. При Твардовском и всяких там Казаковых. А сейчас ему нужно актуальное и молодёжное название. Проза.ру! Оглядываться в прошлое мы не должны.
Предлагаю ходатайствовать перед Правительством России, чтобы товарищей А. Лебедева, А. Мамедова, Т. Набатникову, О. Новикову, С. Костырко, Л. Костюкова и А. Василевского наградили медалями А. Пушкина с формулировкой «За вклад в русскую литературу».
В статуте этой медали как раз имеется необходимый пункт.
Пусть они как можно дольше продолжают самоотверженно трудиться на литературной ниве. И сами пишут, переводят, редактируют, координируют, и других не забывают награждать писателей.
А может быть вместо медалей пора уже сказать этим достойнейшим литераторам, переводчикам и редакторам, как говорили карточные шулера, – атанде! – хватит… Пора уже, может быть, и остановиться?
Не слишком ли уже перебор, милые дамы и господа?
Если мы отбросим нелитературные предположения премиальных закулис и игру с симпатичным личиком бедной девочки, которой взрослые дяди и тёти сказали, что она писательница, то это какой тогда нужно иметь художественный вкус, чтобы такую чудовищную пошлость назвать лучшим рассказом года в России?
Конечно, в России стыдно быть писателем. Вышеупомянутый автор нескольких книг в чём-то прав.

2008

ПРОФАНАЦИЯ

В ста­тье «Ли­па в Лип­ках» (Литературная Россия. 30.10.2009) кри­тик Ка­пи­то­ли­на Кок­ше­нё­ва вскры­ла про­бле­мы, су­ще­ст­ву­ю­щие на Фо­ру­ме мо­ло­дых пи­са­те­лей, еже­год­но про­хо­дя­щем в под­мо­с­ков­ном пан­си­о­на­те «Лип­ки».
Дей­ст­ви­тель­но, Фо­рум мо­ло­дых пи­са­те­лей Рос­сии, по за­мыс­лу при­зван­ный под­дер­жи­вать со­вре­мен­ную рус­скую ли­те­ра­ту­ру, в си­лу ря­да при­чин за­нял­ся ими­та­ци­ей этой под­держ­ки.
Сей­час об­щая на­прав­лен­ность Фо­ру­ма в це­лом раз­ру­ши­тель­на. Ко­неч­но, ру­ко­вод­ст­во Фо­ру­ма пло­хо вос­при­ни­ма­ет кри­ти­ку, а кон­ст­рук­тив­ные пред­ло­же­ния по усо­вер­шен­ст­во­ва­нию ме­ха­низ­мов ра­бо­ты иг­но­ри­ру­ет. Со­зда­ёт­ся впе­чат­ле­ние, что сло­жив­ше­е­ся по­ло­же­ние дел Фо­рум впол­не ус­т­ра­и­ва­ет. И это мож­но по­нять. Раз­ве пло­хо, что каж­дый год де­сят­ка­ми от­кры­ва­ют­ся мо­ло­дые та­лан­ты, из­да­ют­ся раз­но­цвет­ные книж­ки, но­вые име­на пе­ча­та­ют­ся в тол­стых жур­на­лах, а уча­ст­ни­ки фо­ру­мов ино­гда по­лу­ча­ют пре­стиж­ные ли­те­ра­тур­ные пре­мии?.. На пер­вый взгляд – это не то что­бы пло­хо, а ско­рее – за­ме­ча­тель­но. Тем бо­лее что под это де­ло из бю­д­же­та не пре­кра­ща­ют по­сту­пать фи­нан­со­вые сред­ст­ва.
Но речь не об этом… Нуж­но ска­зать, что не­дав­но про­шед­ший 9-й Фо­рум по­ка­зал всё-та­ки же­ла­ние по­зи­тив­ных пре­об­ра­зо­ва­ний. Бы­ла от­ст­ра­не­на от ра­бо­ты ру­ко­во­ди­тель­ни­ца про­грам­мы «Мо­ло­дые пи­са­те­ли Рос­сии» Ири­на Ко­ва­лё­ва, в не­ма­лой сте­пе­ни спо­соб­ст­во­вав­шая пре­вра­ще­нию Фо­ру­ма в про­фа­на­цию. Ре­цен­зии экс­пер­тов, от­би­ра­ю­щих ав­то­ров для уча­с­тия в ра­бо­те ма­с­тер-клас­сов, с это­го го­да по­яви­лись в от­кры­том до­сту­пе, что, по край­ней ме­ре, де­мон­ст­ри­ру­ет всем от­сут­ст­вие долж­ной ква­ли­фи­ка­ции у боль­шин­ст­ва из этих экс­пер­тов, слу­чай­ность их при­вле­че­ния и, в луч­шем слу­чае, ло­те­рей­ность по­па­да­ния на Фо­рум мо­ло­дых ав­то­ров. Это нор­маль­но, в прин­ци­пе, – ко­му по­ве­зёт. Прав­да, вез­ти по­че­му-то за­мет­нее ста­ло пред­ста­ви­те­лям кав­каз­ских ре­с­пуб­лик, да­же по мер­кам Ли­пок уж как-то сов­сем пло­хо вла­де­ю­щим пе­ром. Но, в об­щем-то, от­кры­тость от­бо­ра долж­на спо­соб­ст­во­вать осо­зна­нию ру­ко­вод­ст­вом Фо­ру­ма не­до­пу­с­ти­мо­с­ти та­ко­го бе­зо­б­раз­но­го под­хо­да к де­лу, име­ю­ще­му об­ще­ст­вен­ное и го­су­дар­ст­вен­ное зна­че­ние. Та­лан­ты нуж­но от­кры­вать, а не на­зна­чать.
На­зна­чать, ко­неч­но, и про­ще, и при­выч­нее, а глав­ное – де­шев­ле.
Ква­ли­фи­ци­ро­ван­ным и не­за­ви­си­мым ли­те­ра­тур­ным экс­пер­там нуж­но пла­тить день­ги. Но я ду­маю, что для изы­с­ка­ния этих де­нег мож­но, к при­ме­ру, мэ­т­рам Фо­ру­ма лиш­ний раз не съез­дить на од­ну из книж­ных яр­ма­рок за гра­ни­цу. Или пусть едут, но не из­дать один сбор­ник ма­ку­ла­тур­но­го на­зна­че­ния «Про­лог». В об­щем, я со­гла­сен, что не всё ещё по­губ­ле­но в Лип­ках – есть и по­ло­жи­тель­ные мо­мен­ты.
Я в од­ном не мо­гу со­гла­сить­ся с Ка­пи­то­ли­ной Кок­ше­нё­вой. Она пи­шет: «…На­пом­ню, что ни один на­род не ис­чез в Рос­сии цар­ской и со­вет­ской…»
В со­вет­ской Рос­сии ис­чез один на­род – ка­заки.
И ге­но­цид ка­за­чь­е­го на­ро­да – это един­ст­вен­ный в но­вое вре­мя при­мер до кон­ца осу­ще­ств­лён­но­го, удав­ше­го­ся ге­но­ци­да.
При­ня­то го­во­рить о ге­но­ци­дах ар­мян­ско­го и ев­рей­ско­го на­ро­дов. Это страш­ные тра­ге­дии. Но сей­час есть ар­мя­не и есть ев­реи. Есть Из­ра­иль и Ар­ме­ния (пусть и в уре­зан­ных Тур­ци­ей (с по­мо­щью Ле­ни­на) гра­ни­цах). А ка­за­ков нет. Как на­ро­да.
Сей­час это рас­се­ян­ные по всей стра­не (и даль­ше) клу­бы по ин­те­ре­сам из лю­дей, ув­ле­ка­ю­щих­ся во­ен­но-па­т­ри­о­ти­че­с­кой де­я­тель­но­с­тью (по ти­пу ДО­СА­АФ) и на­ря­жа­ю­щих­ся в ка­за­чью фор­му на по­те­ху пуб­ли­ке. Боль­шин­ст­во же из по­том­ков уце­лев­ших ка­за­ков о сво­ём ка­за­чь­ем про­ис­хож­де­нии не до­га­ды­ва­ет­ся или не ин­те­ре­су­ет­ся им.
А до ре­во­лю­ции бы­ло в Рос­сии че­ты­ре рус­ских на­ро­да – ве­ли­ко­рос­сы, ма­ло­рос­сы, бе­ло­ру­сы и ка­за­ки. При­чём ка­за­ки ни­ког­да не бы­ли ве­ли­ко­рос­са­ми.
В гор­ба­чёв­ско-ель­цин­ский пе­ри­од на­чав­ше­е­ся дви­же­ние воз­рож­де­ния ка­за­че­ст­ва бы­ло све­де­но к ими­та­ции. Так же, как и сей­час све­де­на к ими­та­ции под­держ­ка со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­ры. Что по­де­ла­ешь?.. Та­кой уж у нас под­ход к ре­ше­нию лю­бой го­су­дар­ст­вен­ной за­да­чи.
Ко­ро­че го­во­ря, всё нор­маль­но. Пи­са­те­лям нуж­но пи­сать, а не ру­гать­ся, кри­ти­кам их кри­ти­ко­вать и зря не рас­ст­ра­и­вать­ся по пу­с­тя­кам. По­ду­ма­ешь, там ка­кие-то ан­ти­на­ци­о­наль­ные си­лы хо­тят, чтоб и ос­таль­ные рус­ские от­пра­ви­лись вос­лед ка­за­кам. А сна­ча­ла пусть они по при­ме­ру За­па­да вы­ро­дят­ся, что­бы лег­че бы­ло им втю­хи­вать сверх­обал­ден­ную про­дук­цию и кор­мить их кор­мом, ок­ра­шен­ным в при­вле­ка­тель­ные то­на. А чи­та­ют пусть они шир­по­треб, ко­то­рый мы на­зо­вём но­вой и со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­рой и да­дим за не­го пре­стиж­ные пре­мии. Глав­ное же, не чем вещь яв­ля­ет­ся на са­мом де­ле, а как она на­зы­ва­ет­ся.

2009

КТО ЗАКАЗАЛ МАКАНИНА?

Беседа с критиками Андреем Рудалёвым и Сергеем Беляковым

Андрей Рудалёв. В рамках премии «Национальный бестселлер» прошло голосование за «Худшую книгу 2008 года». Результат был объявлен 7 июня 2009 года в Петербурге в Большом зале гостиницы «Астория». Среди таких книг, как «Метро 2034» Дмитрия Глуховского, «Секта» Алексея Колышевский, «Р.А.Б. Антикризисный роман» Сергея Минаева, «Окна» Станислава Сметаны с большим отрывом «победил» роман «Асан» лауреата премии «Большая книга» Владимира Маканина. То, что происходило, можно обозвать своеобразной истерией. При всех слабостях, странностях и нелепостях текста это явление художественной литературы.
Или что-то иное есть в этом списке? Минаев? Глуховский? Тубольцев?.. Кто-нибудь помнит, когда в последний раз книга далеко не развлекательного жанра заставляла о себе столько говорить? Практически всё остальное уходило в утиль и забывалось через полгода или оставалось текстами для аутистов.
Интересно, кто из пускающих громы и молнии прочитал «Асан», а не только первые две его страницы?
Интересно, есть ли какой-то иной текст о чеченской войне, который бы спровоцировал подобную дискуссию, а значит, заставил заново рассуждать об этой теме?
Я думаю, что Владимир Семёнович специально запустил подобную провокацию и многие на неё клюнули…

Сергей Беляков. Он сам нарвался. Владимир Семёнович знал, на что шёл. Сладкий плод он скушал, премию получил. Но придётся отведать и горьких плодов. Мне роман всё-таки не нравится. Я об этом писал в «Частном корреспонденте». Особенно дурно, что многие интеллигенты (главным образом – филологи) и в самом деле решили, будто Маканин написал правду о чеченской войне.
Если считать всерьёз, что роман Маканина о Чечне, о чеченских войнах, то надо признать его полнейший провал.
Если роман не о Чечне, а я убеждён в том, что это роман не о Чечне, тогда дело другое.
Я не отрицаю «Асан» в принципе. Как роман о современном обществе он очень интересен. Но ругают его не случайно. Владимир Семёнович Маканин и в самом деле не бытописатель, он никогда не стремился к воспроизведению действительности, но умел уловить тенденцию в развитии общества, определить социальный тип. Кто вспомнит, как геологи из «Гражданина убегающего» в глухой сибирской тайге зачем-то копают (лопатами?) землю. Что можно найти таким образом, какие полезные ископаемые? В «Испуге» описан штурм Дома советов (октябрь 1993-го). Но в главе «Старость. Пятая кнопка», одной из лучших в романе, речь идёт о телеканале «Культура», созданном только в 1997-м. Но все эти несообразности Маканину прежде прощали. А вот на этот раз не простили, потому что он забрёл на чужую территорию. Прикрыл свою социальную притчу камуфляжем военной прозы. Получил премию и полный короб разгромных отзывов.

А.Р. Cергей, я и говорю, что нарвался, сознательно нарвался. Роман мне тоже не нравится, категорически не нравится, естественно, никакой правды там нет. Но то, что Маканин вывел разговор в высокохудожественную плоскость, уже это одно оправдывает существование «Асана». Лет через десять мы его забудем, но появятся текст/тексты за этот период, которые будут созданы благодаря или вопреки «Асану».

Александр Карасёв. Не думаю, что нарвался Маканин сознательно.
В высокохудожественную плоскость он ничего не вывел. «Асана» нет – это фикция. Литературное явление и пиар-явление – это разные вещи.

А.Р. У некоторых явлений действительно есть функция провоцирования разговора… По поводу прочтения, я был удивлен, но прочитывается он достаточно легко. Если Маканин антигерой, то почему было не обратить внимания на его предыдущую вещь роман «Испуг» про блудного старика, или всё-таки вопрос в теме? Залез на чужую территорию? В своей заметке на эту книгу в «Литературной России» я тоже писал, что Маканин перестал заниматься литературой, а перешёл на конструирование неких фантомов. Но при этом я на самом деле был удивлён, когда от массы людей услышал хвалебные отзывы на книгу, причём от людей, на которых пресловутый пиар не действовал. Если есть диаметрально противоположные точки зрения, если есть довольно активный диспут по книге, то едва ли можно отрицать, что это явление в литературе. Пиар не заставляет людей спорить с пеной у рта.

А.К. Функция провоцирования разговора у явлений… Безусловно, как у явления публичного совокупления студентов в музее, столь дорогого сердцу критика Евгения Ермолина… Он хвалит и «Асан». Ты его мнение имеешь в виду?.. Не знаю, как она прочиталась у тебя легко, она совсем не читается.
Про территорию («ребята метят свою территорию») впервые сказал Герман Садулаев в блоге руководителя программы «Молодые писатели» форума в Липках Ирины Ковалёвой. Ты имеешь свойство подхватывать чужие фразы. Почему ты не обратил внимание на похотливого старика, ты же критик?
Дело не в территориях, а в циничной спекуляции на общественно значимой теме. Старик когда в каждом рассказе посещает новую даму, это не социально значимая тема… А в Чечне много людей умерло, и много жизней искалечено, и болит это в людях, раны свежие… И вот так это всё извратить, превратить в фарс…
Конечно, возникло возмущение. Не от художественной ценности книги оно возникло, которой нет, а от циничной лжи. У людей литературных – от циничной халтуры… Ты же возмущаешься, когда в какой-нибудь книге извращают православие. О романе Майи Кучерской ты что-то такое писал… Не от художественной же ценности такой книги. Не оттого, что это явление…
Эта масса людей (массы я не заметил, а заметил несколько человек) также ничего не понимает в литературе либо врёт – этих больше. Люди читают много разного хлама, и он им нравится. Об уровне квалификации так называемого «экспертного сообщества» я говорю много…
Пиар и занимается манипуляциями и провокациями… С диспутом ситуация проще. Не нужно её демонизировать. Дают человеку чёрное и объявляют, что оно белое. Человек хочет, но не может согласиться, ибо очевидно ему.
Такую операцию можно проделать и с книгой не любимого тобой Минаева или кого угодно. Берём роман «Р.А.Б», даём ему «Большую книгу». Заявляем на весь мир, что это лучшее, что есть в современной русской литературе. А здесь кроме того – тема, да… И какое же это художественное явление, если там вместо людей сконструированные фантомы, как ты сам абсолютно правильно писал?
Здесь два варианта хвалебщиков – либо дурак, либо лжец. Бывает всё вместе… У Маканина же крепкие связи в литпроцессе, много сторонников – ничего удивительного в том нет, что на каждую критику сыплется ответ с передёргиванием какой-нибудь Лизы Новиковой.

А.Р. Есть литература, которую читают полтора человека, – кореша, родственники автора и так далее, и, как не печально, она всё более уходит в эту резервацию. Единственный смысл «Асана» я и вижу в попытке прорвать эту скорлупу. Он и конъюнктурен в том плане, что ориентирован на читателя. Поэтому мне кажется, что книга – это своеобразная «голая задница», которую автор выставил для затравки разговора, – и разговор пошёл, и не только в узкой среде критиков.
По поводу застолбления территории, скорее не подхватил, просто это на поверхности на самом деле. Но ты же сам говорил, что тема тебя не интересует, а художественные качества текста… Обвинения в глумлении можно кому угодно предъявить, тому же Аркадию Бабченко, когда он представляет вечно голодного зачмореного солдата…
Ну, а высказывание, что мало кто в литературе что понимает, логически подводит к тому, что литература должна существовать только для узкого круга, обладающих этим пониманием, некой особой секты, касты посвящённых снобов… Может вопрос не в том, что никто ничего не понимает, а в том, что разная она?

С.Б. Александр Карасёв и Аркадий Бабченко не относятся к моим любимым авторам, но к ним я отношусь с почтением. И читать их рассказы интересней, чем «Асана». «Аргун», «Ферзь», «Лихолат» – живые, а маканинский «Асан» мёртвый. Свою социологическую схему Маканин не оживил, не превратил трактат в художественное произведение. Процесс превращения социологии в литературу не успел закончиться.

А.К. Смысл «Асана»:
1. Получить премию(-и);
2. Издать книгу на Западе.
Цель – восстановление утраченного писателем уровня известности, деньги.
Все благоприятные отзывы на «Асан» идут в рамках пиар-акции «Классик русской литературы написал правдивый эпический роман о чеченской войне». Под это рубится бабло.
На самом же деле осуществляется подмена.
«Экспертное сообщество» должно иметь квалификацию, художественный вкус, ум, честность. Литература же направлена на широкий круг читателей.
Тема не есть критерий оценки художественного произведения. Текст на тему чеченской войны может являться произведением литературы, равно как и быть конъюнктурной фальшивкой.
У нас же тема сейчас – основной критерий оценки (критерий бабушки – «про что»). Если про эротические похождения похотливого дедушки – это плохое сочинение или (в случае расположенности критика к автору) хорошее, но не очень. Если про войну в Чечне – значит, замечательное сочинение и даже – явление. Хотя и там и там литературой не пахнет.
Искусственные вымученные построения, душевная пустота. Про то что Маканин включил задницы специально для критиков, он выдумал уже после критики. Ты особенно не ведись на его изречения. Противно слушать и читать, как некогда достойный человек беззастенчиво врёт и извивается, как уж на сковородке. Как два раза отметил Андрей Василевский – лучше бы Маканин молчал. Сделал гадость – и помалкивай. А правильнее было бы извиниться перед людьми, которых ты полил грязью.
Обвинения, конечно, можно кому угодно предъявить, у нас это запросто. Но Бабченко в отличие от Маканина сам был солдатом и видел солдат не только в Москве из троллейбуса. Ты тоже не видел солдата, чтобы судить о том, правильного или нет солдата изображает Бабченко. Или ты знаешь о том, как этого солдата кормили? Что нет в армии дедовщины, ты знаешь?
У Маканина же вообще нет солдат. Нет людей. Это что-то филологически-математическое. Но при этом он умудряется опозорить и русского солдата, и чеченцев одновременно. Отметил писатель-фантаст Андрей Круз, что это редкий случай. Так бывает, когда человек пытается всем угодить и всё учесть.
Литература разная. В том числе и по качеству, но есть рамки качества, в пределах которого текст может считаться художественным произведением. Мусор за пределами этих рамок не должен рассматриваться, как произведения литературы, что сейчас происходит повально.
Ширпотреб, масслит должен идти по отдельной категории. Это касается, в частности, «Таблетки» и «Пурги» Германа Садулаева, о творчестве которого вы беседовали с Сергеем в одном из номеров газеты.

С.Б. Да, нечто филологически-математическое. Живых людей Маканин давно не видел, живёт воспоминаниями и реконструкциями. «Испуг», впрочем, был живой книгой, как и «Андеграунд».
«Испуг» – роман, на мой взгляд, выдающийся. Но он оказался слишком тонкой работой. Критики в большинстве своём видели в истории старика Алабина только рассказ о чудаке-эротомане, не разглядев подлинный смысл «Испуга». Может, Маканин и в самом деле разозлился на литературную общественность. Взял да и выдал, что попроще.
Коммерческий интерес «Асана» очевиден – разве три миллиона «Большой книги» уже ничего не стоят? Да и продажи романа, удостоенного самой денежной литературной премии, должны подскочить.

А.Р. Не думаю, что Маканин действовал из корысти. Он ведь не литературный подросток. Уровень известности ему едва ли нужно искусственно поднимать. Мне кажется, в нём говорил экспериментатор. Писательский мандраж, схожий с охотничьим: смогу ли… Смогу ли вжиться в ситуацию, вывести свою мифологию войны и т.д. На самом деле книге сильно повредил пиар, который, видимо, был заказан издательством «Эксмо», да и «Большая книга»… ни к чему она. Хотя выдана она скорее не за «Асан», а по совокупности заслуг.

А.К. О его мотивах, конечно, спорить сложно. Но есть результат. То что он так или иначе действовал из конъюнктурных соображений – это очевидно. Выдуманный миф про языческого бога притянут не более чем как технический приём.

А.Р. Всё это так, но зачем мифологизировать «Асан». То, что не смог сделать Маканин, вывести собственную мифологию войны, за него сделали его критики. Они мифологизировали «Асан», превратив его в некое злокозненное языческое божество, которое является предвестником литературного апокалипсиса.

А.К. Ты преувеличиваешь, конечно. Шум вокруг книги сделало присуждение премии «Большая книга». Подмена оказалась слишком очевидной как людям воевавшим или служившим в армии, так и сугубо штатским литературным критикам.

2009

ЗОЩЕНКО

Зощенко хотел писать о своей войне. Кому, как не ему, казалось бы, о ней писать?.. Зощенко не просто воевал – он был «окопным волком». Два года передовой в пехоте, ранение, отравление газами. Известно, что у Зощенко был замысел большой военной повести. Но тема «империалистической войны» была закрыта, Зощенко сочиняет «сентиментальные повести» и короткие юмористические рассказы из быта советской «полуинтеллигенции». Рассказы эти замечательны, в чеховской традиции, когда фасад из смеха, а за ним тоска. Когда смешно, а в осадке грусть… Как художник Зощенко не был удовлетворён, юмористическая проза – этап, а что дальше?.. Зощенко стремится писать серьёзно, пусть и не о войне, или вскользь о войне. Главная книга его жизни – биографическая повесть «Перед восходом солнца». За эту повесть он подвергся травле, был раздавлен чиновничьей машиной. Машина эта наплодила легион писателей-бездарей, обслуживавших госзаказ. Были лауреаты, были «известные советские писатели»… Кто сейчас может назвать хоть одну фамилию?.. От периода советской литературы 20-40-х годов фактически (из ярких имён) остались расстрелянный Бабель, «Тихий Дон», «12 стульев», Булгаков и Зощенко.

2009

АВТОР «ТИХОГО ДОНА» БУДЕТ НАЙДЕН

Беседа с литератором И. Фроловым

Игорь Фролов. Я знаю, что ты сейчас занялся самостоятельным изучением проблемы авторства «Тихого Дона». Для меня казус (назову это так) «Тихого Дона» обозначился в школьные годы, когда я прочитал роман, как было положено по программе. Он уже тогда оставил двойственное впечатление. И стилистически, и политически. Даже школьник видит, как велик диапазон стилей в романе – от поэтического, буквально гоголевского языка до справочного материала, словно взятого из чиновничьих отчётов и военных сводок. А политический окрас романа вообще меня поразил. Я так и сказал своему отцу: но это же антисоветчина! И вот тогда я узнал, что есть у «Тихого Дона» негромкая, но тяжёлая тайна. Отец рассказал мне, что, по слухам, вовсе не Шолохов автор романа, а некий белый офицер, полевая сумка которого с рукописью попала в руки молодому Шолохову. И тут только я обратил внимание на возраст гения и сразу поверил тем клеветническим слухам, потому что так написать первый том эпопеи в 21 год может только бог письма, но не крестьянский малограмотный сын…

Александр Карасёв. Я в школьные годы не был столь искушён. На меня роман произвёл впечатление, подкрепляемое многократным просмотром герасимовского фильма. Это настоящий шедевр киноискусства. В отличие от халтурной его перелицовки Бондарчуков. Стыдно снимать такие фильмы, но у таких творцов иные приоритеты – пипл хавает, деньги поступают, награды вручаются. Когда мне говорят, что Бондарчук-старший был талантливым режиссёром, а это младший подкачал, я говорю, что старший – это тот же младший в условиях своего времени. Просто время было не столь откровенным.

И.Ф. Бондарчуковский фильм поначалу меня удивил абсолютным холодом между Григорием и Аксиньей. Когда выяснилось, что актёр – гей, то всё стало понятно. Но с книгой дело обстоит сложнее, чем с фильмом…

А.К. С книгой тоже всё ясно…

И.Ф. Дело ясное, что дело тёмное, как говорится… Кажется, в 79-м году я читал книжку шведского автора, в которой статистическими методами, сравнением количества используемых слов, доказывалось, что автор – Шолохов. Но это, уже тогда подумал я, лобби Шведской Академии, вручившей Шолохову премию, да и сравнивать одно произведение с другим, когда неясно авторство второго, – решать уравнение типа «икс равно игрек». Неизвестные остаются неизвестными.
Когда началась перестройка, кажется, в «Вопросах литературы» прочитал несколько газетных статей Шолохова 30-х годов – что-то про колхозные дела, – и ужаснулся. Это был косноязычный, совершенно немощный язык, а ведь статьи писаны были спустя годы после выхода первого тома «Тихого Дона». В принципе, мне хватило бы и одного этого примера, чтобы увериться в подлоге.
Уже в недавнее время я читал «Стремя «Тихого Дона» с предисловием Солженицына и с удивлением узнал, что он был против авторства Шолохова. А год назад прочитал на сайте моего друга, питерского поэта и исследователя Андрея Чернова, о так называемых черновиках «Тихого Дона». Я даже заказал ему для журнала «Бельские просторы» статью, но там нужно время, а его пока автор не выкроил… Знаю, ты изучал проблему тех черновиков…

А.К. Нужно ещё назвать работу Макаровых «К истокам «Тихого Дона», работы Бар-Селлы… Понятно, что факт наличия черновика сам по себе ни о чём не говорит. Защитники авторства Шолохова не смогли доказать его подлинность, зато есть признаки того, что это новодел, спешно изготовленный уже после публикации романа, – имитация черновика рукописи.
То, что роман писал не Шолохов, сейчас доказано… Шолохов и сам об этом фактически сказал с трибуны съезда в 39-м году. Про вражеские полевые сумки, которые сгодятся в литературном хозяйстве…

И.Ф. А что за речь? Она опубликована?

A.К. Всё опубликовано… Слепой не увидит, глухой не услышит… Тебе про эту полевую сумку и говорил отец… Нужно, наверно, процитировать: «…Полевых сумок бросать не будем… Чужие сумки соберём… потому что в нашем литературном хозяйстве содержимое этих сумок впоследствии пригодится. Разгромив врагов, мы ещё напишем книги о том, как мы этих врагов били. Книги эти послужат нашему народу и останутся в назидание тем из захватчиков, кто случайно окажется недобитым».

И.Ф. Да, всё сходится… Шолохов сам раскрыл нам свой творческий метод. Что тут ещё скажешь?..

A.К. На самом деле – всё очевидно… Текст романа разобран от и до. Выявлен компилятивный характер работы, свободное перенесение кусков текста из одной части романа в другую, сочетание эпизодов, относящихся к одному году, с эпизодами из другого времени, наличие чужеродных вставок, прямые заимствования из мемуарных источников с грубым механическим перелицовыванием. Было проведено историческое исследование сцен Первой мировой и Гражданской войны. Расположение на фронте тех или иных войсковых частей, особенности их комплектования. Изучена география романа. Отмечены и несовместимые противоречия в мировоззренческих убеждениях автора, что свидетельствует о наличии автора и соавтора (соавторов). Показано, что соавтор этот сам не понимал текст первоисточника… Короче, как сказал бы Зощенко – даже говорить об этом скучно…
Один забавный пример – в современной версии романа есть некий бунтарь Секач в значении Пугачёва, при наличии дальше в тексте Пугача в значении Пугачёва… Так и написано: «…начиная с Разина и кончая Секачом». Говорят, на вопрос, кто этот загадочный Секач, которого не смогли найти ни в истории России, ни в истории Дона, Шолохов не смог ответить.

И.Ф. Там много таких нелепиц смешных, свидетельствующих о том, что переписчик часто не понимал почерка оригинала и не мог угадать по смыслу, – или торопился, или ума не хватило…
Да, я читал, что в «Тихий Дон» почти без изменений врезаны куски мемуаров как белых, так и красных полководцев, в частности Деникина, Антонова-Овсеенко…

А.К. Краснова, Лукомского, Какурина, Френкеля…

И.Ф. В общем, роман представляется эдаким большим коллажом, склеенным из картинок и слов, вырезанных из разных источников, где главным материалом служат отрывки из проторукописи, собственно художественного текста неизвестного автора. Не Шолохова хотя бы потому, что автор не стал бы стряпать такой грубый коллаж при столь тонком чувстве языка и композиции, которым он обладал, если судить по художественному пунктиру. Так в чём же дело?.. Почему имя Шолохова до сих пор на обложке?

А.К. Вопрос упирается только в политику, в то самое решение РАПП двадцатых годов, которым Шолохов фактически был назначен автором. Позиция в целом такая. Её хорошо выразил в своём блоге критик Владимир Бондаренко: «Кто против Шолохова – тот против России!»… Как говорится – без комментариев… Примерно тот же смысл имеют изыскания шолоховеда Феликса Кузнецова и других.
И осталось найти настоящего автора.

И.Ф. А Крюков?.. Я специально не занимался проблемой авторства «Тихого Дона», но из того, что я читал, у меня сложилось впечатление, что автором художественной части романа был Фёдор Крюков. Мне достаточно было приведённых в «Стремени «Тихого Дона» отрывков из «Тихого Дона» и сохранившихся текстов Крюкова. Близость стилистики поразила. Как человек, имеющий отношение к слову, я вижу, что это одна и та же литературная «дерматоглифика».

А.К. Крюков не был автором «Тихого Дона». Здесь вот какого нет понимания у исследователей… На место Шолохова они ищут известного писателя или журналиста…
Я написал несколько военных рассказов на своём чеченском материале, прочёл большое количество военных мемуаров, документальной и художественной прозы о войне. Я вижу, что военные сцены первых месяцев войны писал человек, воевавший сам. По их характеру, эмоциональной насыщенности, степени достоверности, приближающейся к мемуарной. И не выезжал на фронт, как Крюков, а воевал. Алексей Толстой, написавший «Хождение по мукам», не воевал, а был на фронте военкором, – это видно по прозе.
Автор романа служил в кавалерии. Род войск автора тоже всегда виден. Видно, что Лев Толстой был артиллеристом, даже по роману «Война и мир», несмотря на то, что в Отечественной войне 1812 года он не участвовал. Проза Бондарева – это проза артиллериста, проза Кондратьева – проза пехотинца.

И.Ф. Предположим, в отношении Крюкова ты прав. Но, отметая его, ты можешь предложить логически обоснованную кандидатуру на место автора?

А.К. Попытаюсь… У исследователей сейчас нет понимания того, что дневник студента, а позже вольноопределяющегося Тимофея приведён в романе неизвестно для чего, чтобы нагнать объём и закрыть линию Лизы Моховой, которую автор не успел продолжить, а Шолохов не знал, что с ней делать. Давно замечено, что отрывок дневника хронологически не на своём месте… Так вот – это не художественный текст. Не заготовка, которая должна была выполнять какую-то задачу в романе, а отрывок реального дневника автора, хранившийся вместе с рукописью, набросками, планами. Есть так называемый черновик этого фрагмента, с правками. Вероятно, автора звали Александром Ивановичем, устанавливается станица, в которой он проживал (её название позже изменено), казачий полк, в котором он служил.
И это даже странно, что литературоведами отрывок дневника сейчас принимается за художественный текст. Сразу после издания романа люди задавались вопросом: «Чей дневник использовал Шолохов?» Об этом написано.

И.Ф. Да, я обратил внимание на этот дневник и на его странную необязательность в художественном полотне. И тут я должен заметить, что это, по-моему, очень удачная твоя находка. Все открытия начинаются с того, что исследователь обращает внимание на парадокс, противоречие, и пытается его решить. Мне кажется, ты нашёл правильный ключ к шифру.

А.К. Отрывок дневника – это зашифрованное, обращённое к нам послание. Автор будет найден – сейчас я в этом убеждён. Здесь элементарно нужен историк, который пойдёт в архив, поднимет документы. Есть списки личного состава войсковых частей, послужные листы. Смотреть вольноопределяющихся известного полка в первые месяцы войны. Отобрать подходящего по иным параметрам – учился в установленном вузе, проживал в известной станице. А потом проследить его судьбу, исходя из всей источниковой базы, в первую очередь, архивных документов. Выяснить всё, что можно. К сожалению, у меня нет возможности и сил этим заняться самому.
А сцены пятнадцатого и последующих лет войны даны схематически, для их написания не нужно иметь военного опыта, скорее всего – это черновые наброски.

И.Ф. Значит – вольноопределяющийся, не офицер?

А.К. Мог быть позже произведён, как хорунжий Бунчук, смотря сколько времени пробыл на фронте… Картины войны, как в основном тексте романа, так и в отрывке дневника, даны глазами образованного гражданского человека, надевшего военную форму, не кадрового офицера и не простого солдата, казака… Военные прозаики чаще всего и получаются из молодых интеллигентов, волею судьбы оказавшихся на войне… Это и наша «лейтенантская проза». Зощенко был перед войной студентом, в иных политических условиях писал бы о войне, у него был замысел… Лев Толстой, кстати, был юнкером – это то же, что вольноопределяющийся… Бабель… Похоже на взгляд Бабеля – видение войны автором «Тихого Дона». У Бабеля больше зверств, но всё это как-то весело, а в «Тихом Доне» – страшно.

И.Ф. …Верно… Но думаю всё же, что у автора были какие-то иные литературные или журналистские опыты, их тоже надо искать…

А.К. Это был неизвестный как писатель человек – в этом и сложность. Первые книги часто удаются.
Бар-Селла тщательно исследовал «дневник студента Тимофея» и пришёл к выводу, что записи дневника точно соответствуют историческим реалиям. Он установил (или предположил) вуз – Московский университет, факультет, на котором учился автор дневника, станицу, в которой он проживал, полк, в который ушёл добровольцем. Но всё же Селла ищет писателя и журналиста.
В поиске автора Бар-Селла пошёл дальше Макаровых, как и ты, считающих автором Крюкова. Бар-Селла называет журналиста Севского (настоящая фамилия – Краснушкин), который воевал в первые месяцы войны в казачьем полку. Но вряд ли, исходя из версии подлинности дневника, автором мог быть Краснушкин. Бар-Селла исходил из того, что дневник студента просто хорошо выверенный во времени и пространстве художественный текст.
Мой вывод, конечно, основан лишь на собственном понимании литературы, опыте, если хочешь – чутье. Но в любом случае – эту версию необходимо отработать. Суть версии – дневник из романа не художественный текст, а отрывок реального дневника автора.
В основном тексте романа и в этом отрывке дневника дублируются детали. Отмечен солдат, раненный в глаз. При внимательном прочтении военных сцен романа это обращает на себя внимание. Ранен в глаз и Григорий Мелехов, а это не типичное ранение – в глаз.

И.Ф. Вот это очень важное наблюдение! И о дублировании факта ранения, и о его нетипичности. Такие, казалось бы, незаметные совмещения часто и оказываются последней каплей в чаше истины…

А.К. Это дублирование не я первый заметил… Но обратил внимание сам… И не воевавший, даже если он пишет талантливо, о войне пишет штампами, незачем ему ранение в глаз, как и глазная клиника, легче сделать ранение в ногу и стандартный госпиталь. А отрывок дневника потому и втесался в текст романа, что автор пользовался им в своей работе, держал под рукой. Так же как Бабель пользовался своим дневником при написании «Конармии». Дневник Бабеля опубликован, можно посмотреть этот механизм. Я сам использовал при написании рассказов записи, сделанные в Чечне, и представляю себе, как это делается.
На основе своего дневника автор, например, достоверно написал сцену боя, за который приказный Крючков первый на той войне получил Георгиевский крест. Это видно. Сам автор не участвовал в том бою, но попадал в схожие переделки. Там фраза из «Войны и мира» кочует из дневника в текст, то есть дублируется соавтором, плохо понимающим то, что он переписывает и компилирует.

И.Ф. Давай соберём всё воедино. Каковы итоги твоего расследования на сегодняшний день?.. Что тебе известно об авторе?

А.К. Это казак, молодой во время написания романа человек. О молодости автора пишет ряд исследователей – стилистика, мировоззрение. Он учился в университете в Москве, изучал математику – это разбиралось, установлено время учёбы, факультет – был студентом-естественником. О его образовании, знакомстве с русской и мировой классической литературой написано много. Вероятно, его звали Александром Ивановичем. После объявления войны пошёл на фронт вольноопределяющимся в известный, исходя из сопоставления текста «черновика», всех редакций романа, казачий полк, согласно отделу проживания в Войске Донском. Станица проживания автора устанавливается. Если не ошибаюсь – Мигулинская. И если не ошибаюсь (нужно поднимать статью Бар-Селла) – тот же полк, в котором служил Мелехов – 12-й Донской, что логично.

И.Ф. Да, о Григории там наиболее подробно, и незачем писать на чужих примерах, если воевал сам… А почему Александр Иванович?..

А.К. В черновике Александр Иванович исправлен на Тимофея. В первых изданных редакциях «Тихого Дона» одновременно он и Тимофей, и Александр Иванович. Всё это основательно исследовано. Бар-Селлой, в частности.

И.Ф. Нормальный редакторский недосмотр. Особенно если учесть, что при таком объёме компиляции невозможно свести все концы с концами… Ты знаешь, я склонен с тобой согласиться – путь, мне кажется, верный! Я сам занимался литературными расследованиями – по Пушкину, Мандельштаму, Шекспиру, – а у последнего, как ты знаешь, проблема авторства до сих пор не решена. О Шекспире я написал целую книгу, и алгоритм твоего поиска мне близок. Именно нестыковки при их внимательном изучении приводят к открытиям. Но я привык во время исследования не оставлять сомнений. А меня смущает Крюков…

А.К. Вероятно, автор был знаком с Крюковым, донской казачьей интеллигенции было не так много. Крюков жил примерно в тех же местах, где разворачивается действие романа, особенно первой его установленной редакции. Он был известным донским писателем. Я прочёл его «Офицершу» – замечательная повесть… Автор был молод и мог у него учиться, подражать, ориентироваться на его стилистику. Отсюда у тебя, как и у многих исследователей, могло создаться такое впечатление… Он мог и хранить у Крюкова рукопись.

И.Ф. Что ж, в принципе могу согласиться. Главный твой аргумент против Крюкова тот, что он выезжал на фронт, но не воевал. И в самом деле, военные сцены писаны воевавшим человеком. Хотя мой афганский опыт чисто авиационный, но я знаю, как пишется война воевавшим, как она пишется бывавшим на ней журналистом, а как не воевавшими…
Ну а сам ты не хочешь заняться архивными исследованиями? Ты же историк, да ещё и юрист по образованию. Установишь личность, отсечёшь невиновных подозреваемых… Да, найти человека по его следам в художественном произведении – задача, конечно, невероятно трудная, но…

А.К. Нет, всё просто. Всё сложное уже сделано. Остался маленький штрих… Но я не историк и не литературовед. Сейчас я довольно поверхностно ознакомился с проблемой и сказал, что я вижу, как прозаик, имеющий военный опыт и опыт работы в военной прозе. А я вижу, что нет полного понимания природы творчества и в частности особенностей создания произведений о войне.
Есть историки уровня Сергея Волкова. Который при желании в короткое время установит автора и скажет о нём всё по периоду Первой мировой и Гражданской войны, особенно если автор был в белой армии… Но вряд ли… Я думаю, он демобилизовался, скорее всего, по ранению, и спокойно писал в своей станице, на территории Верхнедонского восстания. У него должно было быть время для работы над романом.
Лучше всего, чтобы сами Макаровы или Бар-Селла отработали версию подлинности дневника, а я не буду отнимать у них законные лавры. Вообще, они проделали огромную работу. Как ты говоришь – им и ключ в руки.

И.Ф. Будем надеяться. Имя автора ты уже установил, осталась фамилия!

2009

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА НЕ ДОЛЖНА БЫТЬ СЛУЖАНКОЙ КНИЖНОГО РЫНКА

Беседа с критиком Андреем Рудалёвым

Андрей Рудалёв. Любой спор вокруг романа Владимира Маканина «Асан» идёт во благо, и даже не только книге, но литературе в целом. Но вот проиграл Маканин или нет, ещё не факт, здесь все вилами на воде писано…
В ситуации с «Асаном» наметились две диаметрально противоположные точки зрения, помимо этого – нейтральные позиции. В ситуации, когда на литературном поле давно не было подобных громов и молний, Маканин смог всколыхнуть заводь. Задача теперь не дать этому волнению улечься, но и дальше стимулировать бурления и волны, ведь именно в этом стихийном движении, порыве могут выкристаллизироваться необходимые ориентиры, совершенно не выводимые чисто теоретическим умозрительным путем.

Александр Карасёв. Характерная ошибка – ты принимаешь за литературу литпроцесс. Сейчас эти явления не пересекаются. Если пересекаются в таких редких точках, как Дмитрий Быков, то и здесь Быков оценивается совсем по другим критериям, по критериям масслита.
Литпроцесс захвачен псевдолитературой, это аттракцион с жонглированием облегчёнными для отупевшего потребителя литподделками, штампуемыми по типу модных шлягеров, на один сезон. «Асан» получил заметное место среди этих сезонных шаров. Маканин выиграл. Это очевидно. Только не на литературном поле, где он пришёл к полному краху.
Литература же сейчас обществом не востребована… Вся так называемая поддержка литературы, премиальный процесс… благополучно перешли на обслуживание потребностей книжного рынка.
Это не означает, что литературы нет. Она есть. В подполье. Вне общества. Писатель сейчас – это маргинал, а не лицо из шоу-бизнеса. Маргинал – потому что профессия писателя отменена, о чём сказал молодой писатель Игорь Савельев на приёме у президента страны, но все подумали, что он просил денег, а президент посоветовал ему или гнать коммерческий продукт, или обслуживать идеологические интересы государства.
Литература не затрагивается теми бурлениями, которые почему-то тебя радуют и ты их желаешь стимулировать.

А.Р. Литпроцесс при всех минусах необходим. Там идёт обычная борьба на выживание. Конечно, сейчас включилась масса экономических факторов, тот же книжный рынок, продвижение издательствами своего продукта… Но если какой-то текст совсем не будет востребован, затронут литпроцессом, станет ли они фактом литературы?

А.К. Ты считаешь, что если произведение литературы издать, устроить ему пиар, автора показать в телевизоре, произведение литературы станет литературнее?.. Или пока текст в компьютере автора, на малопосещаемом сайте… этот текст не есть произведение литературы? а станет таковым, только при возникновении дискуссии?

А.Р. Произведение становится фактом литературы тогда, когда оно начинает бытовать как таковое, т.е. с момента обретения читателя. До этого – в лучшем случае эмбрион с литературой не имеющий ничего общего. В принципе автор совершает аборт, если не вытаскивает свой текст из стола…

А.К. Нет. Это не так. Существует объективная реальность.
На заброшенном складе стоит стул. Никто об этом не знает, а стул всё равно остаётся стулом, так как имеет все свойства стула.
Он может там сгнить, пойти на топку, а может быть забран завхозом на его дачу.
Произведение литературы рождается в момент написания, а не в момент публикации… То что общество не интересуется произведениями литературы, предпочитая им подделки, проблема общества, а не литературы. Подделки от этого также не становятся произведениями литературы, как не становятся обложки глянцевых журналов произведениями живописи.
Если я в огороде выкопаю древнеримскую скульптуру и поставлю её у себя на балконе, никто не будет знать, древнеримская скульптура не перестанет быть древнеримской скульптурой.
Но ты озвучиваешь распространённое мнение. Согласно этому посылу писателя можно назначить, сделать, «привести в литературу за ручку».
Писателя можно вовлечь в литпроцесс… Даже странно, что ты об этом говоришь всерьёз…

А.Р. Так ты мне и не противоречишь. Я и говорю о том, что скульптура становится феноменом древнеримского искусства с момента когда её раскопают. До этого момента есть гипотеза, предположение о возможности существования её в принципе, в некоем идеале, но определенно никто не может утверждать, есть она или нет.
Произведение искусства – это не просто вещь в себе, но и явление, активно взаимодействующее с миром.

А.К. Произведение искусства имеет свойство взаимодействовать с миром через чувственное восприятие человека. Это свойство может быть не задействовано. Золотая табакерка работы Фаберже может оказаться в паровозном депо, где в неё будут складывать болты и гайки. Она останется золотой табакеркой работы Фаберже, хотя рабочие депо будут полагать, что эта просто блестящая коробка для мелких болтов. Зайдёт в депо культурный инженер, восхитится табакеркой и передаст её в музей, она попадёт в иллюстрированные каталоги. На всех этих стадиях табакерка остаётся табакеркой.
Произведение искусства изначально, с момента его изготовления (рождения), наделено всеми свойствами произведения искусства. Каких ещё свойств ему недостаёт?.. Потенциально оно способно взаимодействовать с миром, но если люди не пойдут в музей, а пойдут в пивную, не обсудят в пивной этот не увиденный ими шедевр, а обсудят недавний футбольный матч, шедевр не перестанет быть шедевром. Я об этом говорю.

А.Р. Ну а ты как думаешь, каков процент неактуализированных шедевров, которые никогда и никому не будут известны?.. А сколько гениев таятся по углам своих каморок?.. Но рассуждать обо всем этом то же самое, что гадать – есть ли на бесчисленных звёздах какая-то жизнь. Конечно, шедевр может быть долгое время не известен, не замечаем, но потом он предстаёт свету и получает именование «шедевра». Это такой вариант «Мартина Идена» или Кафки. У текста должна быть энергия, движение к свету, необходимость проявиться во вне, иначе он извечно будет лежать под толщей земли…

А.К. У литературного произведения всегда есть энергия. Оно как росток под асфальтом. Но асфальт сейчас утрамбовали и укатали основательно. До предела. Критик Лев Пирогов предрекает этому маятнику рутины, качнувшемуся уже в свою крайнюю точку, скорое движение назад. Не знаю. Однако сейчас действительно повеяло каким-то свежим ветерком. Критика впервые за многие годы начинает писать правду. Варвара Бабицкая, Алиса Ганиева, Игорь Фролов… Разгромили и «Асан» Маканина – Топоров, Александров, Беляков и др.
Было время, когда литература и литпроцесс пересекались. Были востребованы и Толстой, и Чехов, и Куприн. Сейчас, в эпоху торжества пиара, не нужны никакие Куприны. Зачем они, если средствами пиара из абсолютно любого автора можно сделать и Куприна, и Гоголя, и одновременно Достоевского на один сезон, а в другом сезоне сделать нового Пушкина и одновременно Маяковского. Писала об этом недавно Ольга Лебёдушкина в «Дружбе народов» («Вы полагаете, всё это будет носиться? Литературный быт, масс-медиа и мода». 2009. № 5).
Суть не в том, чем вещь называется, а в том, чем она является на самом деле. К истине и должна быть устремлена литературная критика, а не быть служанкой книжного рынка. В перебирании ярких обёрток радости мало, пора уже нам всем повзрослеть.

2009

КРИТЕРИИ ПРОЗЫ

Как бы критики не отмахивались от критериев литературного произведения, они вынуждены использовать для обоснования своих выборов тот или иной инструментарий.
Сейчас доминирующий критерий – «критерий бабушки – про что». Это можно объяснить тем, что литературный процесс вовлечён в книжный рынок и на смену литературной критике идут пиар-технологии. Рынок нацелен на массового потребителя, который прежде всего хочет знать, «про что» эта книга.
В условиях, когда не требуется экспертная оценка, а требуется раскрутка, литературная критика деградирует, отмирает или мутирует. Продолжая называться литературными критиками, критики фактически являются литературными промоутерами. Разница лишь в том, насколько сами они это осознают. Если Сергей Беляков тасует колоду из современных авторов хаотично, ничего не понимая ни в литературе, ни в пиаре, Лев Данилкин действует расчётливо, являясь промоутером эффективным.
Здесь нужно пояснить. Я не говорю, что пиар – это плохо, а критика – хорошо. Это просто разные вещи. У пиара (public relations) и литературной критики разные цели, задачи и методы. Если критик-эксперт определяет художественную стоимость произведения и даёт своё обоснованное заключение; критик-промоутер, определив перспективы продвижения книги (автора), самостоятельно, или получив задание от издателя, или установку, скажем, Форума молодых писателей, занимается этим продвижением. Общее здесь, что и сбивает с толку, форма выражения – статьи, рецензии, обзоры, комментарии.
Критиков в чистом виде, то есть критиков-экспертов, сейчас практически нет. Успех Данилкина в том, что он чистый промоутер, прекрасно это понимает и не собирается менять специальность, человек на своём месте. С Беляковым ситуация хуже – это случай неконтролируемой мутации литературной критики под воздействием public relations.
Человек, называющийся критиком, в наше переходное время должен определиться, кто он – литературный критик, то есть беспристрастный эксперт, или литературный промоутер. После чего он получит возможность спокойно заняться совершенствованием своего профессионального мастерства в выбранной сфере.
Критик-эксперт должен обладать художественным вкусом; кроме того, он должен иметь соответствующую профессиональную подготовку, а не просто диплом или научную степень, высоки и требования к его интеллекту. Но внешнего стимула посвятить себя этой сложной и малооплачиваемой профессии в современных условиях нет. Сейчас это может быть только подвижничество. Причём в большей степени, чем подвижничество писателя, занимающегося литературой, а не ремесленничеством.
В литературном ремесленничестве тоже нет ничего плохого. Литературу коммерческую или премиальную просто нужно отличать от литературы-искусства. Но, опять же, отличать некому и незачем. Рынок как раз и заинтересован в выдаче продукции этого сегмента за большую литературу. Происходит подмена, естественная в современных условиях. Противостоять ей может только институт независимой литературно-искусствоведческой экспертизы.
Я всё же думаю, что условия изменятся, экспертный институт возникнет или будет создан. В конце концов, существует объективная закономерность. Везде на смену хаосу приходит порядок. Были девяностые, пришли двухтысячные, мы видели разницу. Те же продукты питания постепенно стали продаваться в соответствующих упаковках. На полумаргарине появилась надпись «Спред», и стоить он стал дешевле натурального масла. Выиграли от этого все – производители, потребители, выиграли и продавцы.

2010

НУЖНЫ ЛИ КРИТЕРИИ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА?

Беседа с критиком Андреем Рудалёвым

Андрей Рудалёв. Странно, но в последнее время возродились ветхие споры о мастерстве, о «что» и «как», форме и содержании, о поисках философского камня, особой системы мер и весов, через которую можно вывести формулу идеального художественного произведения.
Эти алхимические реплики звучат с такой серьёзностью и настойчивостью, что их уже практически невозможно игнорировать.
На мой взгляд, вообще это пустой разговор, занесённый какими-то ветрами с давней дискуссий о «чистом искусстве». В результате чего сейчас мы сталкиваемся с проявлениями сектантского «эстетического сепаратизма», если вспомнить слова философа Владимира Соловьёва.
Чистое искусство – это когда книга превращается в текст, в некий шаблон, прописи, пластмассовую болванку. Это не то, что бессмысленно, но и вредно. Приводит литературу к преждевременному старению, лишает энергии, животворных токов.
Здесь, конечно, будут говорить о золотой середине, об уравновешенности всего…
Но при этом, в последнее время всё больше рассуждают с тем акцентом, что стилистически безупречному тексту можно простить смысловые огрехи и даже провалы в содержательном плане.
Вопрос же, на мой взгляд, должен звучать иначе: в ситуации с остроактуальной, злободневной и мощно раскрытой темой можно примириться с некоторыми стилистическими ляпами и с небезупречными местами с точки зрения формы произведения. Ведь всё это со временем может стать метой авторского стиля.
Отличная книга рождается через скандал, неправильность, ошибку и в этом плане она вполне может выглядеть квазимодной по сравнению с существующей нормой и представлениями о прекрасном.
Рождение стиля происходит через прорыв и революционный вызов. И только многим позже возникает общественный договор и тексту выдаётся мандат признания, и он записывается в разряд классики.
Часто диссонанс возникает в том, что вещь может быть хорошо и даже чудесно написана, но изначально понимаешь, что не будет востребована и прочитана. И не потому, что её душат или задвигают на зады, а так как она изначально не заточена на прочтение, на интерес, на читателя.
Книга должна быть бестселлером. В том смысле, в каком бестселлерами были романы Достоевского. Ведь если дотошно разбирать их с точки зрения стиля и языка, то можно легко ведьм графомании у него уловить.
Всё-таки литература должна вызывать интерес. Она должна стать конкурентоспособной, тем более, что сейчас вызовов ей бесконечное множество. И дилемму необходимо ставить не в контексте пошлой антиномии «формы – содержания», а, в первую очередь с точки зрения внелитературных функциональных задач, её предназначенности: кинжал или игрушка, висящая на стене, ориентированностью – отсутствием ориентированности на читателя, через которого, собственно, и начинает жить настоящее художественное произведение.
Литература не может существовать сама в себе. Если она не рассчитывает быть прочитанной, не видит своего реципиента, то мы получаем мертворождённые куклы-манекены, пусть и вырезанные упертыми и старательными краснодеревщиками, но без боговдохновения.
Кстати, здесь можно вспомнить и о первом шаге на пути к положительной эстетике в трактовке того же Владимира Соловьёва: убрать отчуждение «красоты и искусства от общего движения мировой жизни” и признать, что «художественная деятельность не имеет в себе самой какого-то особого высшего предмета”, а служит общей цели человечества.

Александр Карасёв. Как делить темы на актуальные и неактуальные? Это тоже нужно как-то определять? То есть нужен свой критерий. Вот, мужчина на курорте познакомился с замужней женщиной, имеющей собачку, это, видимо, неактуальная тема. Чернышевский «Что делать?» – как я понимаю, актуальная. И где это «Что делать?» Кто его читает? А про собачку издают и читают.
Вообще, Андрей, ты как бы всё правильно говоришь. Вопрос терминологии и акцентов. «Чистое искусство» можно понимать по-разному. Из твоего определения – это скорее и есть графомания, чем искусство.
А споры потому, что планка упала к плинтусу. Возникает естественный вопрос, что с этим делать…
Как это у литературы нелитературные задачи? Странно это. У армии не военные задачи, у медицины, не медицинские задачи… Очевидно, что у армии есть, кроме задачи подготовки к войне, и ещё какие-то, например, задача социализации молодёжи, но наверное она не может рассматриваться, как основная.
С тем, что литература должна вызывать интерес, не слышал, чтобы кто-то спорил.

А.Р. Как делить – это другой вопрос. Здесь нет механики: давай, как я напишу на остроактуальную тему… Это и будет лубок. Всё это – лотерея и не факт, что ты попадёшь, не факт, что через год твой шедевр вспомнят и т.д. Литература от публицистики отличается, в первую очередь, тем, что настаивается временем, как коньяк, отличие языковое/стилевое – уже третий вопрос.
А про понятие «критерии» – нужно вообще забыть. На мой взгляд, это вообще полный бред. Мы не может привести литературу никогда к какому-то знаменателю, это бушующее, бурлящее жизнью пространство.
«Чистое искусство» – это узость мышления, это одностороннее восприятие жизни, это как раз – критерии.
Относительно падения планки тоже не скажу: кто-то мыслит так, а кто-то иначе. То что я точно знаю – сейчас время крайне богатое и счастливое в литературном отношении, поэтому в этом многообразии многие захлебываются и пытаются выделить для себя какую-то одну мысль – пристанище, лакуну.
Конечно, есть задачи вне! У армии не могут быть стоять в качестве приоритетных – армейские, про которые в сериале «Солдаты» показывают, а у медицины – медицинские. Это всё внутренняя механика. Задачи: защита государства и здоровье людей… У литературы задачи, если банально: либо развлекать, либо пророчествовать, но в итоге – это будет человек.

А.К. Так лубок и получается, то есть спекуляция на теме. Что вполне принимается и рассматривается всерьёз.
Литература от публицистики отличается как автомобиль от самолёта – это совсем разное. Ты вот свои, как ты говоришь, «заметки» почему-то не называешь рассказами. Есть статья, есть рецензия, есть очерк, есть рассказ, повесть, эссе, роман, сказка. Это по форме выражения отличается. Но есть мнение: «Всё что не стихи, то проза». Это очень низкий уровень. Это когда забыли про «бредовые критерии».
Время счастливое. Пиши что хочешь, и всё напечатают. Лично меня устраивает.
Сериал «Солдаты» не смотрю, как и другие. То что включалось случайно, показывает, что к армии это отношения никакого не имеет. Правильно – защита государства. Здоровье людей. Я об этом и говорю. Развлекать – задача шоу, пророчествовать – это из религии.

А.Р. Литература как раз между шоу и религией. Талантливая статья может перерасти в очерк или эссе и таким образом стать произведением искусства.
А посредственные книги загибаются через неделю, как газетная заметка.

А.К. Можно и так сказать. Но литература, в отличие от шоу и религии, это именно искусство. Она ближе к живописи. А плакат – не живопись.
Посредственные книги загибаются, так как на самом деле к литературе не относятся, а по ошибке приняты за литературу. По ошибке. То есть речь о том, чтобы ошибок таких не делать. Невозможно, ты считаешь?
Вопрос, как видишь, во вполне продуктивной плоскости и ничего бредового в нём нет, если самого себя не запутывать. Так или иначе, существует «экспертное сообщество», которое, так или иначе, занимается отбором. Если оно занимается отбором, то, так или иначе, исходит из каких-то критериев. Логично предположить, что ложные критерии дают ошибочный результат.

А.Р. Измерить и придумать критерии можно только материальным вещам. Несмотря на то, что «носителем» литературы является книга, она сама далеко не материальная субстанция. Искусство нельзя загонять в рамки позитивизма.
Это и интуиция, предвосхищение, эманация, голоса. Роль автора в создании художественного произведения также достаточно ограничена, произведение создается как симфония, где автор, лишь посредник между…

А.К. Ты вообще правильно всё говоришь, только сбиваешься местами, сам того не замечая. А здесь заложи изначально, что дважды два равно пять, и всё сбивается потом… Вот ты конкретно был номинатором премии «Национальный бестселлер», ты по какому принципу отобрал лучшую книгу этого года?

А.Р. Принцип тривиален: выдвинул книгу, которая мне показалась лучшей из прочитанных в прошлом году.

А.К. Это понятно. А лучшей чем? Ты можешь сформулировать? Ты это в аннотации должен был обосновать.

А.Р. Ну, это как бы первая реплика…
Смысл – против позитивистского взгляда на искусство. Может быть как-то так…
Но что значит: «Чтобы ошибок таких не делать?» Не делать ошибки – значит не писать. Искусство возникает через ошибку… Почему же плакат не живопись? Самая настоящая! Только другая задача, чем у натюрморта.

А.К. В любом случае, ты исходил из некой системы критериев оценки текста. И даже вынужден был её изложить для обоснования своего выбора.
Да, не писать. Это хорошо. «Не пишите дурных стихов», «Не пишите повестей», «Можешь не писать, не пиши» – это правильно.
«Искусство возникает через ошибку» – это слишком общо. Это как «экономика должна быть экономной». То есть это лозунг, шаблон, над которым ты не думал, а просто закрылся им.
Плакат – не живопись. Это не я придумал. У него задача не вне натюрморта, а вне живописи. Об этом и речь. Ты за правомерность плаката в литературе. То есть – всё что нарисовано красками, то живопись. Я усматриваю в этом твою ошибку. Речь не в ошибке художника, а в ошибке эксперта. И речь не в абсолютном устранении ошибок, которые всё равно будут, а в минимизации их. Любая отрасль стремится к минимизации ошибок, в этом развитие, а если отдаться потоку хаоса, будет деградация, разрушение. Ты за разрушение? В принципе… всё рухнет и возникнет что-то новое… Но так тогда и говори: «Я за разрушение современной литературы». Иначе твоя позиция не вполне ясна.
И видишь, в чём дело. Критерии. Вот мы говорим, что плакат — это не живопись. А есть параметры плаката. Они известны. Мы можем спутать, и признать, что данное изображение не плакат, а живопись. Это одно дело. Или мы изначально говорим, что все плакаты – это живопись. Тогда мы уже безошибочно зачисляем их в живопись. Вопрос в критериях всё равно. Берём одни критерии – получаем один результат, берём другие – получаем совсем другой.

А.Р. Критерии ситуативны. Мы берём явление и начинаем его объяснять. Завтра появится другое – и появятся иные критерии. Завтра появится нечто плакатно-живописное, и будем говорить об ином явлении.

А.К. Я бы сказал, что критерии – это не нечто застывшее. Но вовсе отрицать их существование, или утверждать их ненужность не берусь.

А.Р. Критерии – тоже лозунг, под который при случае всё что угодно можно подверстать.
Ошибка – текст как прорыв повседневной литкарты, нарушение критериев, это скандал, вызов к дискуссии, его ценность принимается через время и так далее…
Не всё, что написано красками – живопись, но есть разные жанры, подходы, направления, которые между собой принципиально воюют. Наверное, какая-то мазня не является произведением искусства, но через восприятие зрителя, через трактовки его, через общественный договор она становится таковым. Может быть на время, а может, навсегда. Это я к тому, что нельзя абсолютизировать автора и его значение.

А.К. Как же можно определить, нарушил ли текст критерии, если не знать этих критериев и вообще отрицать их существование?
Про абсолютизацию и против прорывов никто не говорит. Ты приписываешь оппонентам какие-то крайности. Никто, в частности, не утверждает, что писать нужно старательно и без вдохновения, а главное тщательно отрабатывать форму. Это будет ремесленничество, или литературная мертвечина. Но из этого не следует, что совсем не нужно уметь писать.

А.Р. Ну, а что значит «уметь писать»?

А.К. Опять же, вопрос критериев.
Скажем, метафора. Для чего она вводится в текст автором? Качество метафор. Наличие-отсутствие штампов. Умение пользоваться штампами. Здесь много всего. Бездна профессиональных знаний. Композиция – что это? Как она выстроена? Выстроена ли? Второй план, третий план. Ритмика. Полифония текста. Энергетика. Контраст. Подача. Отбор материала. Деталь… А так можно сказать, смотря какая система критериев, что если автор по-русски умеет излагать, так что понятно, об чём речь, это и есть умение писать. Например, автор знает, что запятая ставится перед словом «что», значит, умеет писать. Рисовать тоже все мы умеем на каком-то уровне. Возьмёмся рисовать и сразу станем «новыми живописцами».

А.Р. Всё это понятно, но всё это инструментарий для разговора об уже написанном тексте, но текст не пишется по все этим планам…
Конечно, нужна оценка и нужно различать, что хорошо, а что плохо, где добро – где зло. Но махать всем этим как хоругвью и гонять вымышленных ведьм, только потому что так хочется, что нравятся блондинки, а не брюнетки, едва ли продуктивно.
И что может доказать, что композиционно текст построен так, а не иначе? Это лишь средство для его понимания-прочтения.

А.К. Согласен.

2010

ЗАВЕЩАНИЕ ПОРУЧИКА КУПРИНА

Когда в 1872 году в городе Наровчате Пензенской губернии от холеры скончался Иван Иванович Куприн, потомственный дворянин и мелкий чиновник, его вдова Любовь Алексеевна осталась с тремя детьми без средств к существованию.
Через два года она с четырёхлетним сыном Александром перебралась к богатым родственникам в Москву. Старшую дочь ей удалось пристроить в Петербургский женский институт, а среднюю – в Московский сиротский.
От внезапно свалившейся нищеты гордую, независимую женщину, урождённую княжну Кулунчакову, ведущую свою родословную от ордынских мурз и ставшую теперь приживалкой, охватил бессознательный страх. Любовь Алексеевна начала бить ребенка за любую пустяковую провинность. Заставляла униженно просить прощения за вину, которую мальчик не всегда осознавал. Подтрунивала, высмеивала в угоду родственникам-благодетелям, на психологическом уровне бесконечно предавая сына.
Когда в истерических женских вспышках накопленная от постоянных унижений в доме благодетелей злоба обрушивалась на любимое и беззащитное существо, мальчик чувствовал себя обузой, брошенным и одиноким. Вышло так, что без вины он был виноват в смерти своего отца, от которой сам же больше всех пострадал.
Позже Любовь Алексеевна поселилась во Вдовьем доме, описанном Куприным в рассказе «Святая ложь», где в качестве «сердобольной» ухаживала за больными. Поначалу Саша жил вместе с матерью, а позже был определён в сиротский пансион.
Саша рос любознательным и подвижным ребенком. Для своего спокойствия, уходя по делам, мать очерчивала мелом круг, за который мальчику запрещалось выйти. Целый день впечатлительный Саша смотрел на эту белую страшную магическую черту, как заколдованный. Иногда вместо меловой черты мать привязывала ребенка ниткой к ножке кровати.
Всё вернётся. Как вернётся к нам наше тепло, так вернётся и наш холод. Когда взрослому Куприну, уже известному писателю, мать в присутствии гостей сделала замечание (в до боли знакомой с детства манере), он вспыхнул. Пришёл в себя и на просьбу гостей прочесть что-нибудь из своего прочёл автобиографический отрывок об издевательствах матери в детстве. Закончил он фразой: «Я ненавижу свою мать!»
Делая добро, делай добро. Не простил он и семью приютивших их благодетелей. А ведь они фактически не дали ему и его матери умереть с голоду. Неблагодарным он был человеком?
Всю жизнь он боялся людей чопорных, надменных, небрежных в обращении. Отсюда его конфликты с вышестоящими, начальством, полицейскими и всякими чинами, немотивированные вспышки гнева, нервные срывы, неспособность продержаться на одном месте службы какое-то продолжительное время. И как следствие – крушения наладившейся уже было жизни. Отсюда и его образ рубахи-парня в стиле «поручик Ржевский».
Душевные раны, а говоря языком науки психологии – психотравмы, служат источником литературы. Поэтому писатель часто человек с искалеченной судьбой. В определённом смысле он ненормальный человек. И как это ни парадоксально звучит, прежде всего мать сделала из Куприна писателя. Мы должны быть ей за это благодарны. Ведь это она своими насмешками, черчением мелом и привязываниями изломала душу ребенка до нужного для раскрытия таланта градуса.
«Кто виноват в этом? Я тебе скажу: моя мать. Это она была первой причиной того, что вся моя душа загажена, развращена подлой трусостью…», – напишет Куприн в «Реке жизни», рассказе о застрелившемся в номерах гостиницы студенте.
Это была стихия. Если хотите – рок. С тем же успехом можно благодарить Ивана Ивановича за то, что он скоропостижно умер, предварительно промотав состояние супруги.
Позже психотравм добавит казарма, сложная личная жизнь. А почему у Куприна была сложная личная жизнь?
Образ женщины складывается у мальчика на основе образа матери. Какой бы злобной ни была мать, ребёнок её любит. Это закон природы. Согласно тому же закону молодого человека влечёт к тому типу женщин, к которому принадлежит его мать. Куприна влекло к властным и волевым женщинам, которые им пренебрегали, как Шурочка из «Поединка» пренебрегала Ромашовым. Такая распространённая патология, объясняющая привлекательность женщины-стервы как тип.
Когда жена мужа пилит, у него есть четыре варианта. Развестись, уйти по уши в работу, завести любовницу или начать пить. Куприн пил. А потом завёл любовницу, на которой женился после развода. Ни дочь Лидия, ни внешняя устроенность быта, ни имение жены в Даниловском не удержали его в первом браке.
Он не был волевым человеком, но мириться с ролью подкаблучника не давала ему княжеская по матери гордая кровь, вспыльчивость и спесь.
Как-то раз жена заметила Куприну, что одно из мест «Поединка», не законченной ещё рукописи, слишком уж смахивает на известный диалог Чехова. И не то чтобы смахивает, а один к одному. Куприн в ярости изорвал рукопись в мелкие клочки.
По одной версии, Мария Карловна собирала обрывки шести глав и полгода их склеивала, не всё сумев восстановить, по другой – он бросил в камин всю рукопись и восстановил сам через полтора года по памяти.
Деспотичная супруга, желавшая быть женой известного писателя, не пускала мужа домой, пока тот не принесёт установленное количество написанных страниц. Он просовывал ей страницы через приоткрытую, на цепочке, дверь. Если не пускала, сидел на ступеньках и плакал. Иногда ему удавалось подсунуть старые страницы или списать отрывок у Чехова.
Маленькая Лида сочинила про своих родителей такой стишок:

У меня есть папа,
У меня есть мама.
Папа много водки пьёт,
Его за это мама бьёт.

От такой мамы Куприн и сам уходил из дома, чтобы вдрызг напиться в дешёвом кабаке. «Люблю бывать среди всякой сволочи, она много занятнее вашего приличного общества!» – в запальчивости заявлял он супруге. Пьяным был вспыльчив, задирист, заводился с одной рюмки водки. Дрался и крушил. «Шея у него была бычья, грудь и спина – как у грузчика; коренастый, широкоплечий, он легко поднимал за переднюю ножку очень тяжелое старинное кресло…», – писал о нём Корней Чуковский. В ярости Куприн напоминал современникам растревоженного медведя.
В конце концов во гневе он бросил на газовое платье жены зажжённую спичку. Бедную женщину чудом спасли.
Куприн не должен был становиться никаким писателем. Всем ходом жизни ему была уготована другая судьба.
В 1880 году мальчик сдаёт экзамены во Вторую Московскую военную гимназию, позже переименованную в кадетский корпус.
Всего два года назад закончилась Русско-турецкая война. Ещё не погас патриотический подъём от славных побед русского оружия под Плевной и на Шипкинском перевале. Конечно, Саша мечтал стать отважным офицером, совершить подвиги и заслужить боевые ордена. В тёмно-красной эмали Владимира с мечами и бантом или самого почётного Георгия. Возможно, он грезил тем, что, раненного, его вынесет с поля боя прекрасная сестра милосердия. Об этом часто мечтают мальчики, воображая себя на войне.
Как и у благодетелей, а потом в сиротском пансионе, в корпусе Куприн снёс немало унижений. Казарма, дедовщина, подзатыльники преподавателей. Были драки, были розги и карцер. Позже о годах учёбы в корпусе Куприн откровенно напишет в автобиографической повести «На переломе (Кадеты)», а незадолго перед смертью скажет: «Воспоминание о розгах в кадетском корпусе осталось у меня на всю жизнь».
Закончив в 1888 году корпус, Куприн поступил в Третье Александровское пехотное училище.
Высшего образования военное училище не давало, но двухлетняя программа была довольно насыщенной. Юнкера изучали тактику, фортификацию, военную топографию, артиллерийское и военно-административное дело, военное законоведение; из общеобразовательных предметов: Закон Божий, математику, химию, физику, черчение, историю, статистику, русский, французский и немецкий языки.
Курс русского языка включал знакомство с произведениями лучших писателей (Пушкина, Лермонтова, Толстого, Достоевского, Тургенева, Гоголя, Гончарова, Байрона, Гёте, Шекспира). Каждый юнкер должен был уметь изъясняться на одном из иностранных языков, а на другом читать и переводить со словарем. Помимо этого программа училища включала обучение верховой езде, танцам, фехтованию, гимнастике. Будучи отличным гимнастом, Куприн выделывал на турнике и кольцах все возможные фигуры.
Хотя и в училище была дедовщина (старший класс «цукал» младший), Куприн вспоминал его как лучшие годы своей жизни. Военная романтика, когда всё еще в новинку: стрельбы, походы и учебные атаки на окопы «неприятеля», соревнования в лихости строевой песни. Время бесшабашного товарищества и первого волшебного чувства любви. И время первой, хоть и неудачной, публикации.
В 1889 году очень слабый рассказ Куприна «Последний дебют» про театральную актрису, отравившуюся ядом, напечатал журнал «Русский сатирический листок». Первый вкус славы, первый гонорар и двое суток ареста за «небрежное изучение устава внутренней службы». Прежде чем печатать рукопись, юнкер должен был по команде испросить разрешения у начальства.
В 1890 году подпоручик Куприн был выпущен по первому разряду в 46-й Днепровский пехотный полк, стоявший в Подольской губернии.
Представляясь полковому командиру и новым товарищам, подпоручик горел энтузиазмом, которому суждено будет рассеяться в атмосфере захолустного гарнизона. Окажется, что армия вместо направленного на подготовку к защите Отечества сообщества гордых воинов представляет собой его жалкую декорацию. Прожитое и увиденное за четыре года службы в полку послужит Куприну материалом для написания главного произведения его жизни – повести «Поединок».
Автор так или иначе присутствует в каждом своём герое. Чтобы на страницах художественного произведения человек ожил, а не остался ходульно-картонным, нужно вжиться в персонаж, прочувствовать, понять его. В этом писателю помогает жизненный опыт. Но художественная проза, пусть и автобиографического характера, как у Куприна, – это не мемуары. В отличие от подпоручика Ромашова Куприн не тяготился лихими офицерскими попойками, смотрелся и среди товарищей-офицеров эдаким гусаром, рубящим драгунской шашкой горлышки бутылок. Это тогда он верхом въехал в ресторан и, не слезая с седла, выпил рюмку водки.
Художественный приём гипербола. Писатель, исходя из своего замысла, усиливает какие-то качества своего героя, ослабляет другие, в ключевых точках может сгустить события. Отсюда дуэль и смерть Ромашова.
Здесь главное не переборщить – получится недостоверно. И с этим у Куприна всё было в порядке. За исключением слабых его вещей, купринская достоверность имеет стальную крепость. Его художественная реальность реальнее самой жизни. Прочтя «Поединок», Лев Толстой сказал: «Абсолютно все при чтении чувствуют, что всё написанное Куприным – правда, даже – дамы, вовсе не знающие военной службы».
Куприн не просто, подобно лермонтовскому Максиму Максимычу, тянул армейскую лямку, в свободное от службы время он готовит себя к поступлению в академию. Заучивать приходилось много. Экзамены в академию были тогда чрезвычайно сложными. Но на карту поставлено многое. Воображение молодого подпоручика поочерёдно рисует унылую жизнь вечного ротного командира и блестящую карьеру офицера Генерального штаба.
Художественный Ромашов лишь мечтает об академии, упорно готовится к экзаменам застреливший Ромашова поручик Николаев. В каком из персонажей сам писатель? А может быть, Куприн в подполковнике Рафальском, любителе домашних животных? Ведь сам Куприн под конец жизни проникся страстной любовью к собакам и кошкам. Возвращаясь из эмиграции, Куприн задал представителям СССР вопрос: «Можно мне взять с собой кошку Ю-ю?» Кошку взять разрешили, а библиотеку нет, что писателя обеспокоило мало.
Во время службы в полку Куприн пишет повесть «Впотьмах», рассказы «Психея», «Лунной ночью», но не придаёт этому особенного значения. «Писателем я стал случайно», – позже скажет Куприн.
А тогда, проникаясь воинским духом, порой он ощущал полное единство с армией. Чувство это накатывало волнами, сопровождая служебные успехи, и в такие моменты ему всё было ясно, все действия начальников, движения составляющих полкового механизма казались разумными. Но в другое, обыденное и серое время Куприн всё больше испытывает чувство полного отсутствия интереса к происходящему вокруг.
Наконец в августе 1893 года перспективный, отлично аттестованный молодой офицер выезжает в Петербург для сдачи экзаменов в Николаевскую академию Генерального штаба.
Вырвавшись из полка, Куприн широко кутит с повстречавшимися однокашниками по корпусу, а во время пересадки в Киеве с палубы плавучего ресторана бросает в Днепр полицейского.
О происшествии доложили, и приказом командующего войсками Киевского округа Куприн не был допущен к сдаче экзаменов. Всё устоявшееся впервые тогда сломалось. Казалось, что жизнь летит под колеса поезда, везущего незадачливого генштабиста обратно на австрийскую границу.
Военная карьера представилась Куприну безвозвратно сломанной, а служба теперь только тяготила его. Он подолгу лежал на кровати в своей, описанной в «Поединке», каморке, размышляя о том, что военные – это самое несчастное сословие. Что поручик, капитан, генерал может быть кем угодно: храбрецом, трусом, подлецом, вором, пьяницей, честным и порядочным человеком – но счастливым никогда.
В 1894 году поручик Куприн подает рапорт и увольняется из армии в возрасте двадцати четырёх лет.
Бывший офицер не был готов к вольной жизни. Армия, несмотря на все свои ограничения свободы, а вернее, благодаря им, даёт человеку стабильность бытия. В армии не нужно думать. Делай всё, что предписано, свыкнешься. Вот тебе деньги на съём квартиры, вот тебе жалованье, обязанности, продвижение по службе. Теперь Куприн оказался в положении птицы, выпущенной из клетки. Без специальности, жилья, средств к существованию, привычки к самостоятельной жизни.
В Киеве он устроился репортёром в газету. Гнал халтурные рассказы на заказ, писал фельетоны. Потом поработал и токарем на заводе, и суфлером в театре, и даже продавцом унитазов. Был наборщиком, столяром, псаломщиком, открывал атлетическое общество французской борьбы и бюро объявлений, занимался землемерными работами и зубоврачебным делом, выращивал махорку, плавал кочегаром и рыбачил, грузил арбузы. Как в рассказе Зощенко «Какие у меня были профессии», только что «не смотрел в подзорные трубы, чтоб видеть разные небесные явления, планеты и кометы». Зато на аэроплане летал, пожар с пожарной командой тушил и водолазом на морское дно опускался.
Купринские похождения сейчас трактуются в позитивном ключе, как свидетельство необыкновенного жизнелюбия, приближающегося к жизнелюбию Льва Толстого. Но хотя Куприн, отличаясь острой наблюдательностью, везде черпал материал для будущих рассказов, его просто несло по жизни. Однажды он принял участие в квартирной краже. Считается, что для сюжета.
Его спасло писательство. Он начинает писать серьёзно, обретя в этом опору. В 1896 году пишет повести «Молох» и «Олеся», ряд рассказов. С 1894 по 1904-й пишет несколько рассказов из армейского быта, постепенно подбираясь к «Поединку». Рассказы эти хороши («Дознание», «Ночлег», «Ночная смена», «Поход», «В казарме»). На Льва Толстого они произвели более сильное впечатление, чем «Поединок», который он счёл «несколько затянутым сочинением». Скупой на похвалы Бунин, нашедший повесть «Молох» подражательной, банальной и пафосной, говорил, что Куприну лучше удаётся военная проза.
Не нужно слишком доверять чужому мнению, даже если это мнение Бунина, однако военная служба любому писателю даёт замечательный прожитый, эмоционально прочувствованный материал. И учиться Куприну в годы Серебряного века русской литературы было у кого. У Чехова он перенимал технику, учился работе с деталью, у Толстого брал масштабность, вдохновлялся и его жизнелюбием.
Толстой – самый жизнелюбивый писатель, каждого лакея, извозчика, какого-то там мелькнувшего у зеркала старичка с расчёской он подавал читателю с необыкновенной яркостью, невозможной без очень сильной любви к людям. Ведь и «Поединок» был для Толстого мрачноват.
Куприн был знаком с Чеховым, Вересаевым, Леонидом Андреевым, Горьким, Сашей Чёрным, Корнеем Чуковским, Тэффи. С Буниным дружил всю жизнь. Горькому посвятил первое издание «Поединка», но потом они не сошлись во взглядах.
В 1901 году поскитавшийся по стране Куприн приехал в Петербург, вошёл в состав редакции журнала «Мир Божий» и женился на его издательнице Марии Карловне Давыдовой. Тогда же выходит первый сборник рассказов писателя, а в мае 1905 года, во время Русско-японской войны и первой революции, выходит «Поединок».
Повесть имела оглушительный успех, несколько омрачённый критикой военных. За «клевету» на офицерский корпус русской армии офицеры отрекались от Куприна, сочли его предателем, вплоть до попыток вызова на поединок самого автора. Были разгромные статьи в прессе. Как позже Будённый набросится на «Конармию» Бабеля, клеймил Куприна некий генерал-лейтенант Гейсман. Никому не известный сейчас критик Басаргин заявил, что «Поединок» – это «нечистоплотнейший, полный неряшливых инсинуаций памфлет».
Проза – прежде всего стиль, а не тема. Поэтому переходившая на личность критика только способствовала упрочению славы писателя. «Поединок» переводится на ряд европейских языков, известность Куприна приобретает мировой характер.
В период своей громкой славы Куприн с размахом сорил ассигнациями. Дешёвые кабачки сменялись дорогими ресторанами, а количество друзей, желающих выпить за счёт «самого Куприна», исчислялось сотнями.
Раз, в состоянии подпития, Куприн послал Николаю Второму письмо с просьбой о предоставлении заштатной Балаклаве статуса вольного города.
Перепуганный почтальон, с трепетом сжимая в руке августейший конверт, сбился с ног, разыскивая Куприна по всем злачным местам. Наконец в одном из ресторанов вручил известному писателю ответ императора.
Бокалы как раз наполняли шампанским, Куприн с небрежностью татарского князя распечатал конверт, обращаясь к друзьям: «А вот мне тут царь пишет…» Прочёл вслух. Ответ Николая состоял из трёх слов: «Когда пьёте, закусывайте».
Мы должны понимать, что классики не сразу стали памятниками, они могли иметь свои слабости, недостатки, прибабахи. Пушкин, лёжа в постели, расстреливал из пистолета мух. Однажды, чтоб эпатировать дам, заявился в приличное общество без белья под полупрозрачными лосинами. На дуэлях он дрался двенадцать раз. Поручика Лермонтова ненавидел свет как едкого пасквилянта и склочника. Бедный Мартынов просто уже не знал, куда деваться от его выходок. Пришлось застрелить.
Куприн по-своему не отставал от великих предшественников. Он ездил к цыганам и нанимал мужской хор Александро-Невской лавры, нанимал отдельные экипажи под свою шляпу и трость. Мог вылить кофе на голову какому-нибудь надутому, как индюк, литературному мэтру. Если не нравилось, добавить кулаком. Когда был пьян, конечно. А пьян Куприн в период своего большого успеха был всегда.
После «Поединка» Куприн пишет повести «Суламифь» и «Гранатовый браслет», рассказы «Гамбринус», «Свадьба», «Леночка», «Телеграфист», «Святая ложь» и много других. Работает над повестью о публичном доме «Яма».
Бунин поражался его способности сочетать литературную работу с пьянством, а в окололитературных кругах широко ходила эпиграмма: «Если истина в вине, то сколько истин в Куприне?» Много было сложено о Куприне и анекдотов, распространению которых он отнюдь не препятствовал, создавая себе имидж лихого гусара в отставке, славного отпрыска татарских князей. Может быть, и письмо царю – анекдот. Или история с квартирной кражей.
Боль душевная и тоска – частые спутницы таланта. Это не оправдание. И детство не оправдание. И не значит, что талантливый человек непременно должен быть алкоголиком. Чехов и Толстой не спивались… Что было бы с Куприным, если бы не стал писать?.. Да просто бы выхлестнул из себя пары в молодые годы, опустился бы и умер под забором, как это часто бывает с такими вот ухарями. Но у него была миссия. Талант имеет миссию реализовать себя. Талант Богом дан и Богом направляется. Он и путь и стержень.
Во время Великой (Первой мировой) войны Куприн устроил в своём доме в Гатчине частный госпиталь. За ранеными ухаживала его вторая жена Елизавета Морицевна Гейнрих, служившая сестрой милосердия ещё в Русско-японскую. Не та ли это фея-медсестра из детских грёз о подвигах на поле ратной брани?
Подобно Верочке Алмазовой из рассказа «Куст сирени», Лиза не давала мужу падать духом в самых драматических ситуациях жизни, став его ангелом-хранителем и музой. Чувствуя его как саму себя, она боролась с его пьянством не руганью, а искренней любовью и нежностью. А так как в детстве Куприн был обделён женским теплом, через ласковое слово с ним и взрослым можно было делать всё, что угодно. Она мягко властвовала над ним, а он не замечал её власти, пребывая в осознании своего законного мужского превосходства.
В ноябре 1914 года Куприна призывают в армию. С горящими, как у юнкера, глазами он вновь облачается в военную форму, крепит к тулье фуражки ополченческий крест и следует к месту назначения, в Финляндию.
Первое время Куприну кажется, что к нему вернулась молодость. Мечтая попасть «в дело», он со свойственным ему азартом берется за боевую учёбу. Преподает ратникам ополчения* устройство знакомой ещё по училищу винтовки Бердана, осваивает вместе с ними рассыпной строй и движение короткими перебежками. Караульная служба, охрана побережья, железной дороги и моста, полевые занятия, стрельбы быстро подрывают силы сорокачетырёхлетнего поручика. Уже в январе 1915 года Куприн ложится в госпиталь в Гельсингфорсе (Хельсинки), а в мае по болезни сердца его комиссуют из армии.
Не позволило здоровье Куприну и выехать на фронт в качестве военного корреспондента. На вопрос, почему он не пишет о войне, ведь это так актуально, Куприн отвечал: «Писать военные рассказы я не считаю возможным, не побывав на позициях. Как можно писать о буре в море, если никогда не видел не только лёгкого волнения, но даже самого моря? На войне я не бывал, и потому мне совершенно чужда психология сражающихся солдат…»
Февральскую революцию Куприн принял с восторгом интеллигента, но к большевистскому перевороту отнёсся настороженно. Однако ходил к Ленину с проектом беспартийной газеты для народа, которую хотел редактировать. Ленин принял, выслушал, пообещал содействие и ничего не сделал. Через несколько месяцев писатель был арестован. Елизавета Морицевна позвонила в тюрьму, ей ответили, что Куприн «расстрелян к чёртовой матери!».
В отличие от действительно расстрелянного Гумилёва Куприну повезло. Продержав в тюрьме три дня, его выпустили, включив в списки заложников. Не ожидающий больше от большевиков ничего хорошего писатель тихо переживал смутное время в Гатчине.
Когда в октябре 1919 года, развивая наступление на Петроград, части Северо-Западной белой армии вошли в Гатчину, Куприн регистрируется как офицер, в форме поручика идёт к военному коменданту и получает назначение редактором армейской газеты. Редактировать ему пришлось недолго.
Известна телеграмма Ленина Троцкому: «Если наступление начато, нельзя ли мобилизовать ещё тысяч 20 питерских рабочих плюс тысяч 10 буржуев, поставить позади их пулемёты, расстрелять несколько сот и добиться настоящего массового напора на Юденича? Если есть 5 – 10 тысяч хороших наступающих войск (а они у Вас есть), то наверняка такой город, как Питер, может дать за ними подмоги тысяч 30».
Получив таким образом пополнения, стянув к месту прорыва всё, что только можно: латышские части, командирские курсы, части, освободившиеся после заключения перемирия с Польшей; остановив ценой огромных потерь белых у Пулковских высот, завалив их трупами в бесконечных контратаках, 7-я и 15-я советские армии перешли в наступление и прорвали оборону белых.
В первых числах ноября девятнадцатого года Куприн с остатками Северо-Западной армии оказался в Финляндии. Он успел вытащить из Гатчины жену и дочь Ксению, и 4 июля 1920 года Куприны перебрались в Париж.
Лишившись всего и лишившись России, русские люди нищенствовали, за гроши занимаясь неквалифицированным и тяжёлым трудом, заболевали туберкулезом от жизни в сырых мансардах. Во Франции кубанские казаки забавляли публику конными аттракционами, а русские офицеры, совсем недавно спасавшие на фронтах Великой войны французов от германских наступлений, теперь развозили их по Парижу в такси.
Когда в сороковом году, опрокинув французскую армию, немцы вошли в сданный без боя Париж, парижане говорили: «Лучше бы русских офицеров послали на фронт, а наших посадили в такси». Но русских офицеров, желавших служить в армии, французы к тому времени сгноили в колониях, в Иностранном легионе, как пушечное мясо.
Туго пришлось и Куприным. Пробовали даже выращивать укроп, но бизнес не пошел – оказалось, что французы не употребляют в пищу укроп. Литератору Гущину из Парижа Куприн писал: «Ах, кляну себя, что про запас не изучил ни одного прикладного искусства или хоть ремесла. Не кормит паршивая беллетристика…» Прозу Куприна переводили и издавали во Франции, но платили мало. Известно, что получивший в 1933 году Нобелевскую премию Бунин поделился с Куприным частью денег.
Согласно версии советского литературоведения, чуть ли не насильно мобилизованный белыми и оказавшийся в эмиграции по недоразумению Куприн не написал за границей ничего стоящего.
На самом деле освобождённый от военной службы по состоянию здоровья пятидесятилетний Куприн пошёл в белую армию добровольцем**, об офицерах Северо-Западной армии он писал: «В офицерском составе уживались лишь люди чрезмерно высоких боевых качеств. В этой армии нельзя было услышать про офицера таких определений, как храбрый, смелый, отважный, геройский и так далее. Было два определения: „хороший офицер” или, изредка, – „да, если в руках”». Видя в борьбе с большевиками свой долг, он гордился службой в этой армии, смог бы – пошёл бы в строй, на позиции. Как дорогую реликвию в эмиграции он хранил полевые погоны поручика и трёхцветный угол на рукав, сшитый Елизаветой Морицевной. После поражения, уже побывавший в тюрьме и в заложниках, он спасал себя и свою семью от террора. Диктатуру как форму власти писатель не принял, Советскую Россию называл Совдепией.
В годы эмиграции Куприн пишет три большие повести, много рассказов, статей и эссе. Его проза заметно посветлела. Если «Поединок» сводит образ благородного царского офицера почти до уровня офицера современного, то «Юнкера» наполнены духом русской армии, непобедимым и бессмертным.
«Я хотел бы, – говорил Куприн, – чтобы прошлое, которое ушло навсегда, наши училища, наши юнкеры, наша жизнь, обычаи, традиции остались хотя бы на бумаге и не исчезли не только из мира, но даже из памяти людей. „Юнкера” – это моё завещание русской молодёжи».
В тридцать седьмом году к тяжело больному писателю под видом поклонников таланта зачастили советские дипломаты. Уговаривать Куприна вернуться в Советскую Россию посылали в Париж Константина Симонова и других деятелей культуры. Гости рисовали картины удивительного советского быта, рассказывали о невероятной популярности (ещё недавно запрещённых) в СССР произведений Куприна. Уверяли, что передовая советская медицина вылечит писателя от рака.
Куприн был падок на лесть от того же материнского воспитания «кнутом, но без пряника», а Елизавета Морицевна поверила в волшебную медицину, как у последней черты верят в бабок и Кашпировского.
В конце концов их посадили в поезд, следующий в Москву, где в рамках спецоперации «Куприн» как некий самостоятельный организм уже на всю катушку работала пропагандистская машина.
В этом дьявольском фарсе нужен был не Куприн, а факт его возвращения в СССР. Поэтому писателя не лечили. Только через полтора года после приезда по требованию жены ему сделали бесполезную операцию, ускорившую смерть.
Всеми средствами пропаганды, официальным литературоведением, видевшим, как и некогда критик Басаргин, в литературе не литературу, а воспитательное средство воздействия на массы, Куприн был назначен классиком. Из «буржуазного писателя» он неожиданно превратился в «предвестника революции, разоблачавшего уродливую буржуазную действительность». Вещала пресса. Защищались диссертации, направляя творчество Куприна в нужное идеологическое русло.
И сейчас хватает специалистов по окутыванию ложью всего. Но никакие власти, никакие чиновники, никакие дельцы книжного рынка и лживые критики не смогут вложить в художественное произведение божественную творческую энергию, если её там нет.
Назначенные «голые короли» от литературы сходят со сцены. Куприн не сошёл. Он не был «голым королём». Его проза прошла отбор временем, выстоялась в этом времени, как старинное вино в дубовых бочках.

* Государственное ополчение – вспомогательные части (дружины), которые во время Первой мировой войны состояли из солдат (ратников ополчения), освобождённых от службы в армии в мирное время, и отслуживших в армии сорокалетних.
** См.: Купринъ А. Куполъ св. Исаакiя Далматскаго. ПовЪсть (Воспоминания Куприна о Северо-Западной армии). Munchen, «Im Werden Verlag», 2006.

2009

НУЖЕН ЛИ НАМ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ИНСТИТУТ?

Механизм литературного процесса в нашей стране был запущен в двадцатые-тридцатые годы. Литературный институт был его необходимой составляющей и кузницей кадров. Задача – создание новой пролетарской литературы. Литература рассматривалась не как искусство, а как средство пропаганды. Из молодых пролетариев силами недобитых писателей прежней эпохи нужно было лепить писателей. Под это создавался и институт редакторов, которые должны были теперь не просто отбирать талантливое и консультировать автора по вопросам грамматики и стилистики, а быть художественными соавторами, творческими руководителями, доводить до ума безграмотные полуфабрикаты. Созданы были толстые журналы с новыми принципами работы. Отсюда и проект «Шолохов» (даём простому парню рукопись и помогаем довести до ума). Механизм заработал. Предъявленным требованиям он отвечал. Страну завалили романы, повести, рассказы, рисующие картины радостного советского быта, самоотверженного труда, героической борьбы.
Продвижение писателя в литературном процессе этой модели (назовём его «системой») шло не по признаку талантливости, а по признаку лояльности. Первые десятилетия ушли на преодоление инерции прошлого. Работали ещё писатели прежней эпохи, образованные и талантливые. Позже система отладила себя, и всё талантливое изживалось в ней автоматически. Нужен был крепкий середняк, полубездарь, обязанный всему власти, уважающий авторитеты (заслуженных полубездарей), владеющий искусством лести, холуй, «винтик». К восьмидесятым годам ничего ценного в отечественной литературе уже не было, ценное вытеснялось на Запад или просто душилось. А полубездарей заменили бездари, потому что каждый полубездарь тянет себе на смену литератора ещё более бездарного, чтобы не затенял. Отсюда восторженные предисловия мэтров на любую графоманию. Совесть давно утрачена. Вместо понятия деловой репутации диктат авторитета. Это в общих чертах.
Сейчас оказалось, что «система», несмотря ни на что, выжила, подчинила возникший в новое время премиальный процесс, и, используя этот рычаг, добилась влияния на частное книгоиздание. При этом, как и в прежние времена, отбраковывается всё живое, что ещё рождается в современной литературе. Литература по-прежнему рассматривается как средство пропаганды, а не как искусство. Отсюда и мышиная возня «либералов-патриотов», не имеющая не только смысла, но и какого-либо отношения к литературе. Отсюда приоритет теме произведения в ущерб его качеству. От автора, как и раньше, требуется не наличие таланта, а лояльность, теперь уже прежде всего к дутым литературным авторитетам и литчиновникам. Власть же модно слегка и безопасно поругивать, но не ту, от которой зависит распределение литературных премий, эту поругивать опасно – премий не дадут.
Форум молодых писателей в Липках создан чиновниками по тем же принципам (лепить из «пролетариев» писателей), с ориентацией на Литературный институт, с активным участием его преподавателей и выпускников.
Живучесть «системы» в мировоззрении, в программе, которую всадили в головы в момент закладки: писателя можно назначить точно так же, как чиновника; в любой момент его можно вычеркнуть («незаменимых людей нет»); не умеет писать – подправить, подучить, приставить к нему опытного наставника, писателя или редактора… А это в корне не верно. Это ошибочный посыл; ни к чему хорошему построения на его основе не приведут.
В итоге мы наблюдаем полнейший упадок… Недавнее прохождение в шорт-лист премии «Национальный бестселлер» очевиднейшей графомании Аствацатурова – по знакомству… То, что получает премию действительно настоящая и пронзительная книга (Э. Кочергин «Крещённые крестами»), но мемуары, а не художественная литература – тоже показательно. Что же за литература такая у нас, если мемуары лучше?.. Премия «Большая книга» Маканину за литимитацию. На самом деле – за выслугу лет, то есть за многолетнюю преданность «системе». И «система» иначе не может – она так устроена. Она должна поощрять свои «винтики». Сейчас её возможности в этом отношении урезаны (дач и квартир нет, а всем «винтикам» премии не дашь) – поэтому и запрашиваются дотации у государства… Премия имени Пушкина (!) за набор рекламных заметок Сивуна, напечатанных «Новым миром»!.. Сколько мы будем ещё терпеть это издевательство?.. Есть ли предел этому бессовестному надувательству?.. Махровая графомания Гамаюн, Ключаревой, Геласимова, Гуцко; графомания, конъюнктура и халтура лжесоциалистов Садулаева с Прилепиным – всё это подаётся нам как лучшие образцы современной прозы. Откроем любой толстый журнал, от «Знамени» до «Сибирских огней», на нас хлынет поток графомании, халтуры и конъюнктуры. Кто отбирает всё это в печать? Лоббирует на премии?.. Это те самые «литературные работники», многие из них закончили Литературный институт. Они спаяны и «держат» литературный процесс, как преступная группировка. «Новый мир» – национальный бренд, связанный с именем Твардовского, выпускниками Литературного института превращён в отстойник для графомании и «частную лавочку», фактически уничтожен… Где всё талантливое?.. Не создаётся уже в России?.. А просто не вписывается в «систему», выбраковывается на всех этапах отбора. И в результате – всё больше совсем не создаётся.
Литературный институт необходимо закрыть. Это атавизм, не отвечающий требованиям ни времени, ни разума. Либо готовить на его базе действительно специалистов – критиков-экспертов, редакторов (не «системного» типа), переводчиков. Но не поэтов и прозаиков. Специального литературного образования писателю не требуется, а вирши-словоблудия подготовленного Литературным институтом поэта Василевского мы и так имеем возможность регулярно наблюдать в его личном теперь журнале «Новый мир». Надо понимать, что как преподаватель Литературного института Андрей Василевский подготовит себе достойную поэтическую смену.
Готовить специалистов – это значит, заниматься не профанацией, а давать людям серьёзное образование. Только где взять для этого сейчас преподавателей?.. Ничего давно уже не осталось. Дилетанты, бездари, лодыри, халтурщики всех мастей, в орденах и чинах. Поэтому – проще и целесообразнее Литинститут закрыть. Кроме вреда и пустой траты государственных денег ничего не будет. А вред, на самом деле, серьёзный. Это в том числе и искалеченные судьбы выпускников, о чём писал Дмитрий Быков.
Если Россия хочет иметь русскую литературу, она должна провести глубокую реформу литературного процесса, такого же масштаба, как проводится сейчас в армии. Вливать молодое вино в старые меха нет никакого смысла.
«Система» должна быть разрушена. Любую государственную поддержку толстым журналам, Литинституту, форуму в Липках, премии «Дебют» и любым литературным премиям, финансирование любых литературных мероприятий, поездок литчиновников и приближённых к ним литераторов за границу на всевозможные книжные ярмарки и т.п. необходимо прекратить.
На вырученные деньги создать с нуля два литературных журнала принципиально нового типа с издательством при них, с нормальным финансированием, гонорарами (а не премиями), с настоящими профессионалами в штате, отбирающими действительно лучшее. Найти профессионалов сейчас сложно, но возможно. И по одному журналу того же типа в каждом регионе.
Я был на книжной ярмарке в Софии (как временно приближённый литератор), подходит пожилой болгарин и долго рассматривает стенд с нашим отборным хламом, спрашиваю: «А что бы вы хотели?» – «Я бы хотел нового Толстого… нового Чехова»… А нету ни Толстого, ни Чехова. Есть графомания, конъюнктура или просто халтура. На выбор.
На Западе это прекрасно знают, если читают русские книги, то лёгкую беллетристику, или читают из этнографического интереса. Потом думают, что русские едят в колхозах младенцев… Литературы в России фактически нет – задушили. Институт, он тоже не литературный. Вопрос поставлен некорректно. Но вопрос в престиже государства, в возрождении великой державы и великой русской литературы.

2010

ДЕВКИ, БУХЛО И НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ

Вот съездил поэт Лесин на поэтический фестиваль в Коктебель. И теперь у меня каждый день вся лента в ЖЖ в стихах про Коктебель. Бывает, сплошь вся лента, у него длинные стихи, но бывают и короткие.
Уже, кажется, вторую неделю он пишет про Коктебель, каждый день по нескольку стихотворений. Интересно, надолго его хватит?
И вот я думаю. А что если поэтов направлять не на поэтические фестивали, а на какие-нибудь грандиозные стройки, запуски там термоядерных ракет, спуски атомоходов, на жатву. А то одни девки и водка у них в стихах. Что само по себе тоже не плохо. Но если бы этот фонтан энергии направить в какое-нибудь русло.
Правда, грандиозных задач нет. Ракеты падают, корабли тонут, повсюду «частные лавочки». Даже журнал «Новый мир» – частная лавочка. Как ни ломали голову при Ельцине, Путине, Медведеве и снова потом при Путине, так и не смогли выработать национальной идеи.
От этого поэту Лесину и приходится писать про девок и бухло. А Россия не Зимбабве, она не может жить без задачи. То, что там они ленточки и 9 мая – это прошлое, а в будущем у нас пустота. Как олигархи богатеют, а эффективные менеджеры под видом президентов им в этом помогают, нам это не интересно смотреть. Без национальной идеи, задающей вектор развития государству и объединяющей весь народ, Россия долго не протянет. Будет революция, переворот или ещё какая беда. Долго это продолжаться не может. В России есть энергетический потенциал, это ещё молодая нация, поэтому русским мало просто вот более или менее сытно жить, как европейцам, им нужно к чему-то осмысленному стремиться. А нет, так этот потенциал разорвёт Россию на части. Выхода-то энергии нет. Девки и бухло, что нам предлагает оккупационный телевизор, – это не выход.
Я думаю, что идея должна быть: православие и ислам плюс социализм.
При этом нефть, газ и прочие недра нужно вернуть народу, в государственное управление. Но кто добровольно вернёт?
Так, что… Так пока… Пока поэт Лесин пишет стихи про девок и бухло, а мы их читаем и смотрим сериалы из жизни бизнесвумен, потребляя химический корм, набитый ГМО.
Перед семнадцатым годом тоже всё были ананасы в шампанском… в остром обществе дамском… Зато потом что началось: «Нам солнца не надо – нам партия светит! Нам хлеба не надо – работу давай!»

2011

ФЕНОМЕН ПРИЛЕПИНА

Беседа с литератором Эмилем Сокольским

Александр Карасёв. Об этом предмете точно и ёмко сказал Михаил Веллер: «Натура Прилепина удачно состоит из лжи, наглости и тщеславия в гармоничной пропорции. Он неискренен, настолько фальшив, настолько тщеславен, до такой степени любит себя одного, что всегда будет держать правильный курс. Чтобы выделяться, но не заигрываться. Выдерживать безопасную степень красивой оппозиции и вытеснять конкурентов. Если человек сначала хочет наверх, а свое дело – литературу – использует как средство, то политические взгляды могут меняться как угодно. Он хочет наверх, а это значит, что все остальное для него вторично. Я восхищаюсь, как эффектно он впаривает литературной тусовке имидж борца-самородка из народа».

Эмиль Сокольский. Мне Захар Прилепин жить не мешает. Пусть себе пишет, занимается политикой, растит детей, проявляет себя как настоящий друг, и прочее и прочее.
Но вот открываю «Литературную Россию» – а там почти на каждой странице Прилепин. Разумеется, как один из лучших представителей современной литературы. Но то ладно, привык…
Эстрадный артист Михаил Веллер, великолепный мастер разговорно-балабольного жанра, иногда, конечно, говорит удивительно точные вещи.
Но чего он прицепился к одарённому «народному самородку»? Да ещё столь эмоционально? Прилепин прекрасно играет в свою игру, – благо вокруг столько простаков, в том числе людей, которые классику, и вообще добротную литературу, читали в лучшем случае в детстве, а ныне напрочь забыли, что такое литературная грамотность, хороший язык, чувство стиля…
Веллера недолюбливаю. Если что, прошу простить.

А.К. А что вы читали из Веллера?

Э.С. Веллера регулярно переправлял своим друзьям – супружеской паре, и пока он был у меня, что прочитывал, а что пролистывал. Всего книг десять, – брал в нашей Публичке. У Михаила Веллера на всё готов ответ. Мгновенно реагирует, разъясняет. Дельные вещи говорит, – не без того. Не каждый умеет так запросто устанавливать контакт с собеседником.
Очередной звонок на радио: вот мы тут поспорили с приятелем, рассудите нас, какой поэт поистине народный, Есенин или Высоцкий?.. Да разве Есенин пользовался когда-нибудь такой всенародной любовью, как Высоцкий? – изумляется вопросу Веллер. – Конечно, Высоцкий!..
Ответ по-веллеровски мгновенный, как будто бы толковый, безапелляционный. И глупый. Подобной путаницы понятий у Михаила Иосифовича хватает. Не стыдно ли «многоопытному писателю» не знать разницы между поэзией, которая по природе своей самодостаточна, и авторской песней? Поэзия Высоцкого предназначена для слуха, для исполнения под гитару, в конце концов – для исполнения самим Высоцким. То есть Высоцкий – эстрада по своей природе. На бумаге его стихи не звучат. Да и не звучат в исполнении других артистов. Есенин же – это книга.
А почему бы ещё не сказать, что и Резник Илья переплюнул Есенина. Пушкина, Лермонтова и других. По всенародной любви…
Имя «Прилепин» вообще не хочется произносить. В контексте литературы.

А.К. Давайте в контексте алкоголизма.
Например, у меня мало денег и есть желание выпить. Я иду и покупаю дешёвое, но крепкое пойло. Этикетка соответствует, цена сообразна.
Второй пример. У меня есть деньги, я хочу выпить, но не просто, а в компании, по случаю, с девушкой, праздник и т.д. Я иду и покупаю дорогой коньяк, оказывающийся точно таким же дешёвым пойлом как в первом случае, но обильно сдобренным ванилином и красителями. Что лучше?
«Если вы не можете отличить чай от кофе, то какая вам разница?»
Первый пример – Донцова, продукция литературных фабрик и всякие прочие детективы и боевики.
Второй пример – Прилепин, Садулаев.
А Веллер – это хорошее столовое (не марочное) вино, типа Каберне Совиньон.
Марочное вино – Толстой, Чехов, Бунин.
Потом и Веллер может выстояться. Несмотря на имидж, которым не блистали и Пушкин с Куприным, и Буниным.

Э.С. Хорошо написанное, «крепкое» литературное произведение влияет на человека независимо от его профессионализма, оно формирует его вкус. То есть человек может и говорить иначе, и даже мыслить иначе. Плохой, бедный язык этого не даёт.

А.К. Крепкое – я говорю о градусе.
Вино можно легко сделать крепким, добавив в него спирта или одеколона. Вы же говорите о качестве.
Тексты Прилепина, сдобренные имиджем, как красителями и ароматизаторами, вполне способны замутнять мозг восторженным девушкам и паракритикам, как и дешёвое крепкое (по градусу) пойло.

Э.С. Крепкое (или лучше – добротное) произведение в моём случае – хорошо написанное. Я не о сюжете, поскольку сюжет ещё не делает написанное литературой. Сюжет – он для детей, и для тех, о ком вы сейчас сказали.

А.К. Я был о напитках.
Сюжет он тоже делать не умеет. Умение делать сюжет – это ремесло. Можно стать мастером крепкой беллетристики. Прилепин отвергает мастерство. Он активный (я бы даже сказал, агрессивный) его противник. Он утверждает, что мастерство не нужно, писательство – это никакой не труд, сам он пишет «левой ногой», так и нужно, это замечательно и отлично, тех, кто работает над словом, он глубоко презирает, какие-то там вдохновения ему кажутся смешными. А Веллер – мастер рассказа.

Э.С. Веллер – человек грамотный, и действительно прекрасный рассказчик. У него такое невозможно. Но на этом хорошее о Веллере у меня исчерпывается.

А.К. Пусть Веллер очень плохой человек, но он всё правильно сказал. У Прилепина нет литературных задач. О дружбе вы говорите… Какая дружба при неискренности и лицемерии? Не волнуйтесь, он и «друзьям» когда нужно подножку поставит. Как это было, когда Прилепин не поставил балл Садулаеву, будучи в жюри «Нацбеста». Там ему не нужен был конкурент. Так ещё неизвестно, кто бы потом получил этот супернацбест. Прилепин же не мог знать, что его балл за Садулаева всё равно не решит ничего, никто не проголосовал, нельзя так рисковать. И Садулаев всё это прекрасно понимает, и сам ведёт свою игру.
Не ведитесь на картинки, которые вам показывают.

Э.С. Я не ведусь – по той причине, что меня эти детали из его личной жизни не интересуют. Я и говорю: пусть он будет таким-то и таким-то хорошим, но причём здесь литература?
Его повествование отличается примитивным динамизмом. Замедления, рывки… наивная попытка придать ускорение… неряшливая торопливость письма… да что там говорить…
Откроем роман «Санькя», в очередной раз осчастлививший короткий список «Русского Букера». Прочитаем первые пятнадцать страниц.
«Плотно, наполняя нудной болью ушные раковины (?), стоял неустанный крик». «Веня…, мощно замахнувшись древком, обрушил его на офицера. Тот увлечённо тыкал гнущейся дубинкой кому-то в лицо и не увидел удара (?)… кровь …разошлась кроной по бровям, щекам и глазницам (?)». «…с лицом ярким (?) и обнажённым (?), как открытый перелом (?)».
Вот ещё: «…испуганный таксист дал по газам и несколько метров вёз по дороге уцепившуюся за дверь, ещё не успевшую усесться пассажирку, завизжавшую истошно». Может быть, вёз – визжавшую, а не завизжавшую?. «Расколотив витрину, красавиц извлекли и порвали на части за ноги (?). Бежавшие последними не без испуга натыкались на валяющиеся на асфальте изуродованные, безногие или безголовые (но порванные за ноги!) тела». «Майор судорожным движением хватался (движением – хватался?) за кобуру… из страха потерять оружие, лишиться его». И т.д. Не говоря уже о том, что на фоне перечисленного воспринимается как мелочи: «Саша кивнул головой»; «Барашковую шапку он снял – и стоял перед народом с непокрытой головой»; «Он закричал нехорошими, матерными словами…»; «На ней были чуть расклешённые внизу, голубые джинсы, выглядела она очаровательно»… Очаровательно…
А ситуация с Садулаевым – интересный психологический штрих. Ну, значит, совсем уж дела неважно обстоят.
Бедность языка, малограмотность, упор на острую тему – это не литература. Прилепин делает чудовищные стилистические ляпы, плюс примитивный динамизм повествования. Если бы наша литература делала свои первые шаги, то он был бы, возможно, достоин похвалы. Но его оценивают как некое законченное целое, как событие, как лучшее, что у нас сегодня есть.
Будто не было у нас ни Гоголя, ни Достоевского, ни Чехова, ни Шмелёва, ни Набокова, ни выдающейся прозы советского периода. Будто и среди «сегодняшней» литературы кроме как Прилепина, читать некого.
Если известный, популярный музыкант на каждом шагу фальшивит (а таковое, кстати, невозможно!), то он уже вообще не музыкант. Почему такое возможно в литературе, ума не приложу.
Поэт и музыковед Игорь Вишневецкий, автор биографии Прокофьева (серия «ЖЗЛ»), прочитав книгу Прилепина о Леонове (из той же серии), удивился: «Когда мои студенты приносят мне подобное, я сразу говорю: так не годится, перепиши».
Если с точки зрения «лучше Прилепин, чем вообще ничего», то всё нормально. Но это если говорить вообще о книгах, а не о литературе.

А.К. Здесь вы поддались (а это несложно) обработке деятелей книжного рынка. На самом деле – лучше вообще ничего. От суррогата можно и коньки отбросить. Говоря об алкоголизме…

Э.С. Да, возможно… Я имел в виду людей, которым нужно убить время. То есть пусть лучше вспоминают буквы, чем пьянствуют, судачат…

А.К. Страшно зло, у которого на знамёнах добрые лозунги. Когда человек судачит или пьянствует, он не думает, что занимается чем-то хорошим. То есть в душе он готов к раскаянию.

Э.С. Конечно. Но не думаю, что «искусство» Прилепина обладает таким воздействием, что поведёт ко злу. Надеюсь, во всяком случае.
Когда судачат – вряд ли готовы. Когда пьянствует… есть грань, перейдя за которую, теряешь способность к раскаянию. Хотя возможно, что я обобщаю.

А.К. Нет, оно ничем не обладает, пустышка. Прилепин здесь как пример. Опасна тенденция книжного рынка и премиального процесса – подмена литературы имитационными пустушками. И в этом страшное зло, которое сейчас творится на наших глазах. Прилепин – один из многих примеров. Пример характерный и нам обоим понятный.
Когда человек судачит или пьянствует, он же не думает, что он летит в космос за что получит золотую звезду героя. А тут он может думать, что приобщается к культуре. На самом деле, блокируя себе эту возможность, погружаясь в невежество. Впрочем… Вам это понятно.

Э.С. Разумеется, понятно, очень понятно.
Остаётся ещё понимать то, что большинству не нужна (не была и не будет) хорошая литература. Она – для немногих, но эти немногие будут всегда.
Ну а то, что к вышеперечисленным хвалителям Прилепина присоединяются и те, кто давно и прочно обосновался в литературе (например, Басинский, – я не в восторге от него, но не в том дело), – уж действительно печально.

А.К. Для большинства вполне правомерно существует маслит. Просто не нужно выдавать маслит за литературу. Я об этом говорю.
Видно, что Басинский тоже ведёт свою игру. Читал его омерзительную статью о необходимости гнать халтуру на публику в современных условиях.
Лицемерие. Торжество лжи. Это к авторам, критикам, литчиновникам, издателям.
А к поклонникам – глупость. Пипла, которая хавает.
В первую категорию идёт и глупость, но лицемерие там преобладает.

Э.С. В первую очередь глупость, вот… Если бы не глупость – так бы не позорились. Лицемерие вторично. Или можно сказать – идут рука об руку.

А.К. Ну а что, проститутки глупы? Не глупее (а часто и умнее) обыкновенных женщин.
Стратегическая, да, глупость. Это продажа души дьяволу. Хорошая метафора. Умно ли это?.. На первый взгляд – умно, на второй – глупо.
Дураков, конечно, именно прочных таких, тактических, там хватает. Дороги легче сделать.

Э.С. С точки зрения стратегии – может быть, и – да, умно. Но работать на репутацию авторитетнейшего спеца по литературе – и прийти к тому, чтобы чествовать плохо пишущего автора… да это ж значит перечеркнуть все свои усилия. Критики, редакторы… шли и шли к известности, вроде бы набирали баллы – а тут такой конфуз с восхвалением Прилепина… И разом рухнул копившийся годами авторитет.

А.К. Я и говорю, что стратегически глупо, а тактически (сиюминутная выгода) может быть умно. Прошу прощения за военную терминологию.

Э.С. Что удивительно, даже «Литературная Россия», где Вячеслав Огрызко выступает как спец по отечественной литературе, хорошо отзывается о прозе Прилепина.

А.К. С «ЛитРоссией» всё просто. Помимо Огрызко там работает Сенчин, фактически заместителем, не знаю, как называется его должность. А Сенчин, Прилепин, Садулаев, Шаргунов входят в одну, активно продвигающуюся, посредством взаимного пиара, лоббирования на премиях, и где только возможно, группировку. Основное критическое обеспечение этой группировки под условным названием «новые реалисты» осуществляет критик Рудалёв. Всё это хорошо видно и на страницах «Литературной России».
Ну вот, например, со страниц «ЛитРоссии» Садулаев: «Новый роман Захара Прилепина «Чёрная обезьяна» – вершина современной русской литературы».

Э.С. Да, и к тому же я давно обратил внимания на то, что Сенчин «как свой человек» в «ЛитРоссии» неизменно удостаивается высших похвал. Я не против, но ведь это доходит до неприличия.
Но удивляет Огрызко. Он всё время преподносит себя как многоопытного литератора, знатока закулисных игр (это ему едва ли не интересней самой литературы), режущего правду-матку, а тут – так осрамиться, и продолжать срамиться, с Прилепиным.

А.К. Огрызко действует в интересах газеты, как он их понимает. Своё понимание я недавно по случаю ему изложил. Оно касалось того, что если хочешь иметь уровень издания, нужно платить авторам гонорары и не хамить им. Прежде всего, имеется в виду широко развитое у редакторов «вежливое хамство» – неответы на письма.
Отношение к авторам меня удивляет не только в «Литературной России». Когда они все поймут, что авторы – это главное, у них сразу всё наладится. И не нужно будет год пугать читателей переходом на платную интернет-версию.

2011

НУЖНА ЛИ СУЩЕСТВУЮЩЕМУ РЕЖИМУ НАЦИОНАЛЬНА ЛИТЕРАТУРА?

Беседа с критиком Кириллом Анкудиновым.

Александр Карасёв: Последняя встреча Путина с писателями (стенограмма встречи: http://premier.gov.ru/events/news/16571/index.html), прежде всего – подборка писателей для встречи, показывает, что при существующем режиме литературы в России не будет… Можно говорить о том, что это плевок во всё профессиональное сообщество (если такое есть) и так далее. Но это уже не имеет значения… Чего там можно ждать от сгнивших толстых журналов, издателей, рубящих бабло, от русских букеров и казаковок, от профанаторской деятельности фонда Филатова и т.д… Какой режим, такая у него и литература, такие у него и писатели… В советское время была своя когорта. До сих пор выносим её продукцию на мусорку. Сейчас свой ассортимент… Оккупационному режиму не нужна национальная литература. Это естественно.

Кирилл Анкудинов: Я отслеживал отклики на эту встречу в Сети: 95 % всех откликов свелось к «не тех пригласили». И это меня пугает. Больше всего остального.
На самом деле там было много интересного: комический диалог Путина с фантастом Злотниковым, дивертисмент Прилепина и т.д.
А пригласили… тех, кого читает народ.
Если бы это была встреча с Медведевым, была бы приглашена Татьяна Толстая, а Дарья Донцова приглашена бы не была.
Медведев – интеллигент. А Путин – не интеллигент. И в таких ситуациях учитывает – в первую очередь – цифры статистики книгопродаж.

А.К.: Дело в том, что пригласили не «не тех писателей». А в том, что вместо писателей пригласили совсем не писателей (за редчайшим исключением).
Писатель – это человек, который занимается литературным творчеством, создаёт произведения литературы, как искусства. Это не тот человек, который штампует продукт для статистики книгопродаж.
Дело в подмене литературы суррогатом. Этот процесс идёт давно, но сейчас он закреплён на уровне государственной политики.
А позабавляться можно. Танчики, солдатики – это очень интересно. Вы не заметили, что проблема отсутствия национальной идеи в России, солдатики, тиражи Донцовой, проблема снабжения армии фантастическими книжками Злотникова были сведены на один уровень?
Выпад Прилепина симпатично смотрится только в подаче журналистов и в отрыве от контекста. К сожалению, он имел исключительно самопиарское назначение. Нарциссизм участников встречи показателен.
А между тем, писатели (а не производители суррогата) находятся в исключительно тяжёлом положении. Я знаю настоящего классика русской литературы (называть не буду), который живёт на пособие по безработице, фактически в нищете, его книги годами не могут пробиться к читателю через ворох всего этого мусора. А если пробиваются, раз через несколько лет, издатели за них ему платят копейки, как копейки ему платят за публикации в толстых журналах. Он, разумеется, не один. Это общая ситуация. Вам о ней ничего не известно?
Ну да, я понимаю, всё здорово, замечательно и вообще очень весело: есть такие книжки, а есть такие книжки, а есть книжки Донцовой; и президентов у нас много разных: один интеллигент, другой – не интеллигент.
А давайте, Кирилл, пригласим режиссёров порнороликов? Народ смотрит порнолики. Даже больше, чем читает книжки Донцовой. Но это когда будет встреча с режиссёрами. И если в этот момент будет неинтеллигентный президент.

К.Ан.: Писатель – это человек, которого читают.
Кто виноват? Путин? Оккупационный режим? Или каша в голове у приглашённых писателей?
Если классик русской литературы живёт в нищете – это одна проблема. Его жалко – так же как бывшего заслуженного учителя или врача, который живёт в нищете. Это – вопрос социальной политики в нашей стране, предмет департамента Голиковой.
Если классика русской литературы не читают – это совсем другая проблема. Когда Донцова народу интереснее, чем он, тут Голикова не поможет.
Возможно, лет через пятьдесят или сто режиссёров порнороликов и будут приглашать на подобные мероприятия… В восьмидесятые годы Владимир Сорокин на фоне всех остальных тогдашних писателей смотрелся именно что «автором порноминиатюр». Сейчас он входит в «тройку самых актуальных российских писателей»… Опять-таки, кто виноват?..

А.К.: Согласен. Раз Донцову читают больше, чем Бунина, значит, она лучше Бунина как писатель. Вы никогда ничего не слышали о массовой культуре?.. Почему она массовая не знаете?.. Авторы эзотерики – писатели. Их очень хорошо читают. Гороскопы, книги кулинарных рецептов. Комиксы, говорят, ещё хорошо идут… Короче, я согласен.
Кроме того хорошим спросом пользуются проститутки, наркотики, концерты поп-звёзд.
Виноваты те, кто подобрал участников встречи. Прежде всего Путин. Если не смотреть на проблему шире, как на подмену ценностей в стране, замену всего натурального, на фальшивое, искусственное, но хорошо упакованное. И ещё на разные аспекты этой проблемы.
Почему же каша? Именно были высказаны насущные и наболевшие проблемы писателями, которых читают. Про танчики мы узнали. Почему не пригласили эзотериков и составителей гороскопов?.. Мы бы узнали вещи интереснейшие.
Это проблема всего общества и проблема государства. Прежде всего политики в сфере культуры, а не социальной. Потому что писатель и бомж всё-таки выполняют немножко разные общественные функции. Я бы не решился приравнивать эти категории. У Голиковой, как раз, я не думаю, что такая проблема есть…
Каким образом его будут читать, если его издавать раз в пять лет тиражом в три тысячи, без рекламы, критического пиара и премий?.. После смерти его будут читать. И это правильно…
Если к президенту под видом режиссёров будут приглашать изготовителей порнороликов, виноваты будете в том числе и вы. А вообще, всё правильно, у нас ведь никто ни в чём не виноват. Это вы хорошо заметили – ответственности не несёт никто и никто не собирается её нести.
Так что спокойно занимайтесь своим делом: обслуживанием толстожурнального хлама. Кто виноват в том, что он появляется на страницах толстых журналов (где предполагается наличие произведений литературы)?.. Никто… Не Андрей Василевский же.

К.Ан.: Я не говорил, что Донцова лучше Бунина.
Бунина читают, значит Бунин – писатель. Донцову тоже читают, значит и Донцова – писатель. На мой вкус, плохой писатель. Но не потому, что она пишет детективы. Сименон и Джон Диксон Карр писали детективы, а они, на мой вкус, отличные писатели. Пупкина не читают, значит он – не писатель. И даже если Пупкина опубликуют в литжурнале (потому что он выпивает с главредом), его всё равно не будут читать, стало быть, Пупкин – не писатель.
Веллер – писатель. Найман – не писатель.
Я немало писал, и буду писать, о массовой культуре и об эзотерике, в частности. О том, что эзотерика вытеснит «традиционную литературу», я написал несколько больших статей: одну статью шесть лет назад, другую – одиннадцать лет назад.
Авторов советского самиздата не издавали вообще. И иногда преследовали читателей за их чтение. И что ж? Эти авторы составляют добрую треть современной «актуальной литературы».
«А Иисуса Христа печатали?»…
…После смерти, – вы говорите, – будут читать… Посмотрим-с…
А теперь я хочу сказать не о частностях…
В моём городе водится современная литература трёх типов.
1. Массовая литература (на любой вкус);
2. Литература толстых журналов (журналы никто, кроме меня, не читает, но их, хотя бы, возможно прочесть – в библиотеке);
3. Литература местных авторов (она, как правило, гораздо хуже двух первых категорий; но иногда бывает неплоха).
О какой литературе писать мне?
1. Писать о массовой литературе типа западло;
2. Писать о толстожурнальной литературе – обслуживать её. Тоже типа западло. Хотя я частенько ругаю эту литературу (за что сам бываю ругаем);
3. Иногда я говорю о той местной литературе, которая кажется мне интересной. В результате стал посмешищем всего литературного цеха. Потому что писать о майкопской литературе, какой бы она ни была – совсем уж типа западло.
Придётся мне переквалифицироваться в управдомы…
Порой я хочу, чтобы рядом с каждым интеллигентом стоял бы тибетский монах с колотушкой и на каждое автоматическое интеллигентское «этоплохо» бил бы интеллигента по башке со словами: «Ошибочное мышление. Не плохо, а закономерно».

А.К.: Если читают Пупкина, который написал инструкцию по фаллоимитаторам, это вовсе не означает, что Пупкин писатель. Публикующийся и получающий премии «по дружбе» Пупкин – тоже не писатель. И Донцова – не писатель. Не плохой и не хороший, а совсем не писатель… В этом вся суть, которую вы не хотите понимать… Писатель – это тот, кто создаёт произведения литературы.
Это вовсе не означает, что Донцова плохой человек, и то, что она чем-то плохим занимается. Она занимается коммерцией. К литературе её проект отношения не имеет никакого. Вещи нужно называть своими именами, иначе происходит подмена.
Массовая «литература» не должна подменять литературу.
Веллер – писатель. Наймана не читал. Толстые журналы не читаю.
Про ситуацию в СССР я знаю. Сейчас происходит то же самое. Только сейчас ещё хуже. Раньше хоть могли выслать заграницу и там дать статус беженца. А сейчас у нас свобода – пиши пожалуйста себе, что хочешь, просто мы тебя не будем издавать и печатать; или будем печатать, но не будем платить… Я не думаю, что писателя сначала нужно замордовать, а когда он сопьётся и умрёт, как Довлатов, начать ему поклоняться.
Не знаю, что вы понимаете под актуальной литературой и каких авторов имеете в виду.
Вы предлагаете писателям путь Иисуса Христа?.. А сами вы готовы к такому пути?.. Не слишком ли это крутая позиция?.. А что такого, что в 30-е годы в СССР людей сотнями тысяч расстреливали и пытали?.. Во времена начала христианства было то же самое. И ничего. Потом инквизиция, и что?
Давайте и сейчас так.
Ну да. Они пусть побарахтаются, а вы посмотрите-с. Это удобно.
Обзорами толстых журналов вы длите их агонию. Не знаю как вам, а мне придётся переквалифицироваться.
«Монах», о котором вы говорите, у меня есть. Вы путаете внутренний уровень с внешним. Это была и ошибка Толстого. Смирение должно быть внутренним, а внешний уровень предполагает сопротивление. Иисус бичом выгонял торговцев из храма.

К.Ан.: Как мне кажется, для начала нам надо выяснить, что такое литература.
Литература – это метафизика. Литература отвечает на метафизические вопросы – подобно религии. Но литература – не религия. Христос выгнал торговцев из храма, потому что торговцам в храме не место. Но литература – не иудейский храм, а, скорее, римский пантеон. Потому в литературе могут быть и торговцы. Но не только они, разумеется.
Литература – метафизика плюс игра. Игровая метафизика. Подобно тому, как футбол – игровое сражение. Литература и религия соотносятся так же, как соотносятся футбол и настоящее сражение насмерть. Или как соотносятся вино и чистый спирт. Тот, кто хочет нажраться, употребит чистый спирт. Но если поблизости спирта нет, придётся обратиться к вину. Хотя многие пьющие вино пьют вовсе не для того, чтобы нажраться. Эзотерика вытеснит «традиционную литературу» именно потому, что сейчас всё больше тех, кто хочет «метафизически набухАться» и всё меньше тех, кто «имеет вкус к метафизике».
Поскольку литература – это «игрометафизика», она не противоречит коммерции (хотя и не сводится только к ней). У писателя – два пути. Есть «путь Булгарина» – выиграть в коммерческих стратегиях, быть читаемым современниками и стать забытым (или презренным) для потомков. Есть «путь Пушкина» – проиграть в коммерческом плане для современников, но стать читаемым и почитаемым потомками.
Пушкин – писатель (гениальный). И Булгарин – тоже писатель (посредственный). Но тот, кого не читают ни современники, ни потомки – не писатель вообще.
А составление инструкций к фаллоимитатору или сочинение кулинарных книг – просто другое ремесло.

А.К.: Торговцы – в торговле, а в литературе – литераторы.
Вас так научили на филфаке: всё, что введено в оборот, издано или напечатано в литературных журналах, относится к литературе и требует исследования того или иного уровня. Это ошибочный и очень вредный подход.
Я не знаком с творчеством Булгарина. Вряд ли он был писателем. Это показало время – самый лучший эксперт, как известно.
Литература не противоречит коммерции в том плане, что «не продаётся вдохновение, но можно рукопись продать». Вдохновение противоречит коммерции. Настоящая проза живая. Потому что художник вдохнул в неё душу. Поделки того или иного рода: коммерческие, премиальные… обычно мертвы… По вашей критической работе я могу судить, что как раз этот момент вы и не учитываете в своих оценках. Вы опираетесь только на формальные признаки: сюжет, композиция, метафоричность.

К.Ан.: А есть объективный критерий, позволяющий определить, живая проза или нет?.. Или объективного критерия нет, и всё определяется нюхом, интуицией?
Но если «сюжет, композиция, метафоричность» ничего не решают, и если читательский спрос ничего не решает, если всё решается на нюх… у одного нюх один, у другого – чуть другой, у третьего – совсем третий… на выходе мы получим игру без правил, а затем – войну всех против всех.
Ведь каждый будет считать, что его нюх – единственно верный, а мнения и решения всех остальных – «обман и коррупция».

А.К.: Это мы и получаем.
Вы используете критерии объективные. Все остальные критики и их не используют. Более того, утверждается, что никаких критериев нет, и они вообще не нужны. Надо понимать, что нужна только «дружеская коррупция», в которой погрязла литтусовка сверху до низу и в ширь. Здесь нюх настроен на распознание: «свой – чужой».
Конечно, нужен «нюх». Плюс критерии. Как дегустатору нужен «нюх» плюс специальные знания. Никто не возьмёт на работу дегустатора без «нюха». Не все люди способны понимать искусство. Я, например, ничего не понимаю в музыке. Но я не берусь оценивать музыку. Литературу же берутся оценивать все. Никто у нас ни в чём не разбирается, но в литературе разбираются все.
В случае с Донцовой всё просто – невозможно вдохнуть какую-то там душу, если по шаблону штамповать по два романа в месяц. Этот случай вообще не должен рассматриваться. Никому и в голову не должно приходить, что Донцова писательница.
«Нюх» понятие тоже объективное. Это просто не так очевидно. Человек или разбирается в литературе, живописи, музыке… или – нет. Талант понятие объективное – либо он есть, либо нет. Талант – это способность сделать набор слов живым. Как угодно изящно можно построить слова, но этого недостаточно. Поэтому и писать научить нельзя. Слова расставлять в сложносочинённые и сложноподчинённые предложения научить можно (поэтому все выпускники Литературного института пишут одинаково), а вдохнуть в них жизнь научить нельзя.
Это надо уметь чувствовать, да. Литература – это искусство. Значит, лежит она, прежде всего, в сфере чувств.

К.Ан.: Ну, допустим, всё решает некий интуитивный «нюх» (вкус к слову). Но ведь есть ещё и «внелитературные факторы» – крупные (например идентификации – политические, социальные, национальные, религиозные, психологические, биографические и т.д., предварительные установки, идиосинкразии) и мелкие (те самые дружбы-знакомства, которые и составляют «литературную коррупцию»). И я убеждаюсь, насколько все эти «внелитературные факторы» перешибают любой «нюх», да и, в принципе, стоят за любым «нюхом». «По два романа в месяц» – чем не «внелитературный фактор»? Ведь у Пушкина в период «болдинской осени» продуктивность была ого какая. Теперь из-за этого не будем читать Пушкина?

А.К.: Теперь из-за этого всего мы будем читать Донцову.

К.Ан.: Её и без того все читают.

А.К.: Осталось только ввести в школьную программу и написать диссертации.

2011

КАЗАКИ. НАРОД ИЛИ СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА?

Беседа с критиком Кириллом Анкудиновым

Александр Карасёв. Спрашиваю в Краснодаре у одного парня с фамилией Сотников: «Ты казак?» «Нет», – говорит. Расспрашиваю о деде, прадеде. Оказывается, казак самый настоящий, кубанский, по отцовской линии. Вот так нас и «рассказачили».
Но мы же не быдло, не свиньи (по выражению Троцкого), а люди.
Нужно, в конце концов, взять пример с евреев и хоть как-то попытаться сохранить себя как народ.

Кирилл Анкудинов. Среди моих предков есть и казаки. Но не только казаки.
Но надо ли отделять казаков от русских?
Баварцы живут в Германии, развивают свою культуру, поют песни на баварском диалекте, но отдельной национальностью (не-немцами) себя не считают.
Так же живут гасконцы во Франции, каталонцы в Испании, у каталонцев, кстати, есть собственный язык. И даже шотландцы с ирландцами в Англии, несмотря на кельтское происхождение и все исторические ужасы.
Ведь история взаимоотношений ирландцев с Англией куда страшнее истории взаимоотношений казаков с Россией. Казаки служили России много веков верой и правдой. Надо ли казакам расходиться с Россией, в той или иной форме?

А.К. Чистых казаков сейчас практически нет, очень редко, по моим наблюдениям. Но это только по крови. А так, в большинстве, он и скажет: «Предки были казаками». А часто вообще скажет: «Не знаю».
Казаки тоже русские, как баварцы – немцы. Но баварцы остались баварцами, а казаки стали только русскими. Перестав быть казаками.
Украинцы и белорусы – тоже русские, а собственно русские – это великороссы, казаки не были великороссами.
Отделять не нужно. Как не нужно было отделять украинцев и белорусов… Уничтожение костяка народа, рассеивание и ассимиляция остальной его части. Что может быть страшнее?.. Геноцид. Причём единственный в новое время осуществлённый до полного уничтожения народа… Есть армяне и евреи. Даже есть Армения и Израиль. И две Ирландии. Казаков, как народа, нет. И Войск нет.
А в глубь веков: Булавин, Разин, Пугачёв, уничтожение Сечи. Какая там Ирландия…
К мифологии… Восстание Булавина во время полтавской битвы – нож в спину. Русско-казачья война. Отечественная историография сделала из неё крестьянское восстание. Когда нужно казаки переводятся в сословие крестьян. Информационная война против казаков – беглые русские крестьяне (почему-то забывшие о хлебопашестве и занявшиеся скотоводством), сословие (а не народ), высмеивание (в начале 90-х персонаж «Масок-шоу» в шароварах с лампасами и казачьей донской фуражке), дискредитация движения возрождения – играла и играет не последнюю роль в уничтожении народа.

К.Ан. Что нужно для формирования новой национальности?
1. Кровно-этническое отличие от национальности, являющейся имперской (возможно, но не обязательно) – это даст так называемый «антиимперский вариант нациеобразования»;
2. Другой язык по отношению к базовой национальности (желательно, но не обязательно);
3. Другая религиозно-конфессиональная идентификация (действует, если нет этнического и языкового различия – сербы и хорваты);
4. Опыт жестоких исторических столкновений с базовой национальностью.
5. Культурное единство, принципиально отличное от культуры базовой национальности (это – обязательно).
Что мы видим в случае с казаками?
По пункту 1 различий между русскими и казаками, в общем, нет. По десятибалльной шкале – 1.
По пункту 2 – тоже, в общем нет. Есть отдельные украинский и белорусский язык, но нет «казачьего языка». Имеются лишь диалекты, да к тому же, несхожие между собой в разных регионах. По десятибалльной шкале – 2.
По пункту 3 различий безусловно нет. По десятибалльной шкале – 0.
По пункту 4… Бывало всякое. Была многовековая защита России казаками. Были окраинные бунты, которые я не стал бы называть русско-казачьими войнами вот почему… Предводители этих бунтов выдавали себя за представителей правивших династий России. Для национально-освободительных войн такое немыслимо. Кошут не объявлял себя тайным потомком Габсбургов, и Ганди не претендовал на родство с Виндзорами.
Кстати, к тому же Вы смешиваете воедино историю двух разных казачеств: казачества русско-окраинного и козацтва запорожско-украинского. Это явления аналогичные и наложившиеся друг на друга, но не идентичные. Хорошо, пусть по этому пункту по десятибалльной шкале будет 5 (я бы поставил 3 или 4, но будь по-вашему).
По пункту пять… Культурная индивидуальность казачества была. Но она базировалась, в основном, на социально-сословных факторах и ныне почти исчезла. При всём уважении к казачьей культуре – не больше 3 баллов.
1 + 2 + 5 + 3 = 11. Негусто.
Возьмём украинцев.
По пункту 1 – пускай 1.
По пункту 2 – 10.
По пункту 3 – 3 (униаты и проч.).
По пункту 4 – 5 (допустим).
По пункту 4 – 7.
1 + 10 + 3 + 5 + 7 = 26.
Возьмём ирландцев.
По пункту 1 – 10 (кельты против англосаксов).
По пункту 2 – 8 (ирландский язык есть, хоть не в лучшем состоянии).
По пункту 3 – 10 (католики против англикан).
По пункту 4 – 9.
По пункту 5 – 10.
10 + 8 + 10 + 9 + 10 = 47.
Понятно, почему есть целых две Ирландии, есть неустойчивая, но незалежная Украина, а Казакии – нет?

А.К. Казачьих Войск нет после завоевания их большевиками.

К.Ан. Где и когда какой этнос представлял собою социальную структуру, инкорпорированную в базовую нацию? Где и когда он переставал существовать после разрушения этой социальной структуры?
Кстати, казачьи войска (без заглавных букв) воевали в Великую отечественную. Смотрите относительно недавние фильмы «Взрыв на рассвете» и «Неслужебное задание»… А это что было?.. А песня «Едут-едут по Берлину наши казаки» – это что?

А.К. По поводу уникальности казачьего народа я не буду спорить. Я и говорю, что это единственный в новое время пример до конца осуществлённого геноцида. Как и то, что казаков, как народа, сейчас фактически нет, то есть, нет и признаков народа. Народ уничтожен, рассеян, ассимилирован, историческая память затёрта, национальное самосознание искажено.
В казачьих частях Красной армии было мало казаков. Кроме формы образца 35-го года, отменённой в 40-м, ничего казачьего там практически не было. Эти части укомплектовывались не казаками, а жителями традиционных казачьих регионов. А уже к 1914 году (до геноцида) на Кубани казаков было только 40 % от общего числа населения. Примерно столько же на Дону… Предпочтение отдавалось не казакам, а комсомольцам, ударникам. В офицерском составе казак мог оказаться скорее случайно.
Хотя бы ветеран-кавалерист Дмитрий Ломоносов, он ведёт ЖЖ (lomonosov). Его 2-й гвардейский кавкорпус (Доватора) в 41-м был укомплектован казаками-добровольцами. Опять же, имелись в виду не казаки, а сельские жители Ставрополья и Кубани. Но, тем не менее, заметное количество казаков в двух дивизиях корпуса было. К 43-му году этих казаков, как и всех добровольцев 41-го года, в корпусе практически не осталось, состав, как и в пехоте, обновлялся несколько раз. Дальнейшие пополнения шли в общевойсковом порядке. Для новобранца даже не требовалось умение ездить верхом: обучали в учебке, посадка и сёдла кавалерийского образца (не казачьи). Тем не менее, к концу войны всех одели в красивую казачью форму. Просто вот такая красивая кавалерия. Такой её увидели американцы на Эльбе.
Основная же масса казаков воевала в пехоте на общих основаниях. Кому повезло больше – во всех остальных родах войск.
Ну а последнее сопротивление народа… Там очень интересно… Атака казаков в конном строю с пиками на советскую пехоту, вооружённую автоматическим оружием – обороняли свою столицу Новочеркасск в 43-м году.
Или уход с немцами беженцев из казачьих станиц (колонны беженцев бомбила советская авиация), а потом Казачий Стан в Италии. 15-й казачий корпус фон Панвица. Или когда казачата бросали гранаты в окна хат, где расположились красноармейцы (позже так будут поступать чеченские дети) и т.п. Очень много интересных сюжетов.
Я всем рекомендую фильм Герасимова «Тихий Дон». Его можно смотреть много раз. Там есть такие интересные фразы: «Чтобы Русь вонючая здесь правила?! Накось выкуси!» (Мог ли так сказать русский?), «А я тебе говорю – казаки от казаков ведутся!»…

К.Ан. Всё же, на мой взгляд, к началу двадцатого века казачество не было народом. Оно имело реальные исторические шансы стать народом, но… не судьба. Одной своей частью казачество заложило основы малороссийского народа (ныне – украинской нации), второй частью инкорпорировалось в великоросский народ как социальная структура. То есть был не геноцид казачества, а социоцид казачества – такой же, как социоцид российского дворянства. Тоже ведь отличавшегося от основного русского народа – ментальностью, традициями и даже – в определённой мере – этническими корнями.
Ну а сделать новый народ можно и из казаков, и из поморов, и из жителей Дальнего Востока. Было бы желание. Но зачем? Чтобы получить очередную гордую-самостийную убогую «Молдавию»?
Разумнее восстанавливать казачество – со всеми его культурными традициями – как социальную структуру в пределах русской нации. Типа есть русские бизнесмены, русские учителя, русские охотники-сибиряки, русские рыбаки-поморы и русские казаки.

А.К. Кубанские казаки только частью из запорожцев, другая основная составляющая – линейцы, т.е. казаки донские, переселённые на кавказские линии. Были и другие составляющие. Почитайте «Историю Кубанского Казачьего Войска» Щербины…
Можно спорить о завершённости или незавершённости этногенеза (а этногенез конкретного этноса завершается только в момент полного исчезновения этноса, так французы сейчас становятся мулатами, продолжая быть французами), но говорить о том, что казаки – это было то же самое, что дворянство или учителя не серьёзно.
Дворяне не имели компактного проживания на «дворянской» территории. А как быть с казачьим дворянством?.. Мог ли человек состоять одновременно в двух сословиях?..
Для переписи населения, в прошлом году, был предусмотрен вариант: «национальность – казаки (с любым языком)». А вариант для обозначения учителей, бизнесменов, охотников или дворян почему-то предусмотрен не был. Вы считаете, что ошибочно было предусмотрено такое обозначение: национальность – казаки?.. А из чего исходили?.. Исходили из российского законодательства, есть закон РСФСР 91-го года «О реабилитации репрессированных народов». Согласно этому закону казаки – репрессированный и реабилитированный народ. Не реабилитированная социальная структура.
Армяне склонны к торговле и сапожному делу, евреи склонны к торговле и к известному, но ограниченному ряду профессий, все шинки держали евреи, поморы были склонны к рыбной ловле, а казаки к военному делу, как и в своё время швейцарцы, служившие солдатами во всех европейских армиях. Склонность казаков к военному делу была эксплуатирована русским государством. О евреях в Российской Империи в определённой степени тоже можно говорить как о сословии. В Российской Империи не было наций, а были вероисповедания – в этом ещё сложность, еврей, принявший православие, становился русским. Понятие «русский» и «православный» были синонимичны.
Говорить о незавершённости этногенеза кубанских казаков, кстати, больше оснований. Донские казаки были народом оформленным безусловно. На мой взгляд, конечно. Но я опираюсь не на сведения общего характера. Язык у них был не хуже белорусского.
Поморы (если не говорить о казаках) – народ ни чем не хуже, чем белорусы. Как и казаки, поморы – это русский народ. Но жители Дальнего Востока – не народ. Да, искусственно можно сделать народ и из жителей Дальнего Востока. Я к этому не призываю.
К сепаратизму ведёт не стремление народа к возрождению, а политика Москвы, политика «перетягивания одеяла».
Я не против и социальной структуры. Из казаков можно создать отличный армейский резерв. Я бы вступил в такой резерв.
Но лучше создавать казачьи станицы-заставы на границе с Китаем или Казахстаном. Вот здесь есть шанс на национальное возрождение. Одно другому, впрочем, не мешает. Я бы поехал жить в такую станицу.

К.Ан. Вы правильно упомянули этногенез. Но этногенез может быть не только завершённым или незавершённым. Он может быть и прерванным.
Казаки, конечно, – никакое не сословие. Казаки – это народ с прерванным этногенезом, переставший быть народом и ставший социальной структурой русской нации.
Кстати, подобный случай – не единственный. Можно вспомнить индийских гуркхов. С ними произошло примерно то же, что и с казаками.
Признание казаков репрессированным народом – всё же, на мой взгляд, ошибка, хоть и извинительная. Слишком уж сложный и неоднозначный прецедент.

2011

СДЕРЖАННАЯ КРАСОТА

3 вечер 2.04.09 Карасёв

Сотник 1-й Донской батареи Михаил Фёдорович Карасёв с женой Верой Сергеевной (урождённая Борзякова), Бендеры, ориентировочно 1912 г.

3 вечер 2.04.09 Карасёв

Подъесаул 20-й Донской батареи Михаил Фёдорович Карасёв с отцом (Фёдор Григорьевич) и сыном (Алексей Михайлович), Новочеркасск, 1917 г.

_____Я долго искал определение для внешности этой женщины. «Сдержанная красота». Так я написал в одном рассказе, поместив в него эту фотографию. Сотника я сделал корнетом, подписал фотографию варшавским ателье – так мне было нужно в рассказе.
_____Когда я носил погоны старшего лейтенанта (соответствует сотнику), я хотел пойти в ателье и точно так же сфотографироваться с женой. Но так и не сфотографировался. Я восемь лет прожил в Петербурге, и так и не съездил посмотреть здание Константиновского артиллерийского училища, где учился прадед с 1906 по 1909 год. Сейчас в этом здании кадетский корпус.
_____Город Бендеры. Михаил Фёдорович и Вера Сергеевна Карасёвы. Мой прадед и прабабушка. Незадолго до Первой мировой войны. Фотография висит у меня на стене, под ней другая, где прадед уже после фронта, с орденом Владимира 4-й степени, подъесаул. Шашка там у него другая, кавказского образца. Анны 4-й степени на шашке не видно. Дед говорил мне, что у отца была коллекция холодного оружия, несколько дорогих шашек, – на все шашки орден не прикрепишь. От деда мне известны два боевых эпизода, за которые прадед получил ордена, из книги Сергея Викторовича Корягина я узнал, что орденов было пять*.
_____Когда прадед был тяжело ранен, и врачи собирались ампутировать ногу, в госпиталь приехала Вера Сергеевна, устроила врачам разнос, забрала мужа, повезла его в Одесский госпиталь, где был знакомый хирург. Ногу спасли – «собрали по кусочкам».
_____Его подвиги были на фронте. В Карпатах он вывел батарею из окружения. Прикрывая отход армии, метким огнём с закрытой позиции уничтожил мост с живой силой противника… Она… Когда зимой 1919–20 гг. ей сказали, что этап с мужем будут гнать через Ростов… Она поехала в Ростов, чтобы повидать мужа. Никого не гнали, она заразилась тифом и умерла в квартире сестры мужа, в Ростове.
_____Ей было 32 года. По современным меркам – девушка. Осталось двое детей: шестилетний Алёша (мой дед) и двухлетняя Нина.
_____Войсковой старшина Карасёв был захвачен в плен красными во время отступления частей Донской армии в Новороссийск. Он сбежал из Кожуховского лагеря, забрал в Новочеркасске голодавших детей и в конце 1920 года перешёл с ними румынскую границу.
_____Жили в Бендерах в доме тестя, отставного полковника Борзякова Сергея Фёдоровича. Прадед брал в школе заказы на изготовление парт, арендовал сад. Позже как инвалид Первой мировой войны получил пенсию от румынского правительства. Пенсию давали не всем, получилось удачно и смешно. Его спросили, в каких сражениях участвовал. Он плохо понимал румынский и думал, что спрашивают адрес. А жили они на улице Мэрэшешти – названной в честь единственного удачного сражения румынской армии.
_____13 июня 1941 года в ходе массовой высылки населения из присоединённой к СССР Бессарабии прадед был заключён в Свердлаг. В том же году он погиб.
_____Я не думаю, что это были какие-то особенные и героические люди. Он был кадровым офицером, хорошо делал своё дело, а потом делал то, что умел делать руками. Она просто любила мужа. Так сложилась их жизнь.

_____* «Михаил Фёдорович, из дворян, р. 19 октября 1886 г., казак Багаевской ст., окончил ДИА3КК и КАУ по 1 разряду. Юнкером с 1906 г. Произведён в хорунжие – 6 августа 1909 г. со старш. с 14 июня 1907 г. с зачислением в батарею № 1.
_____Холост. [РГВИА, ф. 330, оп. 58, д. 566, ПС за 1909 г.]
_____Хорунжий батареи № 1; сотником с 5 октября 1911 г. со старш. с 14 июня 1911 г. Сотник батареи № 20; за отличие в делах награждён: А-3 МБ – 15 марта 1915 г., С-3 МБ – 17 апреля 1915 г., А-4 – 25 апреля 1915 г., В-4 МБ – 28 мая 1915 г. Подъесаул батареи № 20; отправлен в резерв чинов при штабе Киевского военного округа – 7 июля 1916 г.; отправлен в распоряжение войскового начальства – 17 мая 1917 г.; за отличие награждён С-2 М – 13 июня 1917 г. [Выс. приказы]». (ДИА3КК – Донской Императора Александра III кадетский корпус, А – орден св. Анны, С – орден св. Станислава, В – орден св. Владимира, В-4 – четвёртой степени, М – с мечами, МБ – с мечами и бантом; Корягин С.В. Тарасовы и другие. М.: Русаки, 2008. 128 с.: ил. (Генеалогия и семейная история Донского казачества; вып. 81). С. 64.).

2011, 2014

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И ПРЕДАТЕЛЬСТВО «ТОЛСТЫХ» «ЛИТЕРАТУРНЫХ» ЖУРНАЛОВ В РОССИИ

В публикации Елены Киряковой «Тайна 22 июня: второй эшелон заговора Тухачевского» на сайте «Хазин.ру» популярный исторический публицист Арсен Мартиросян рассуждает о причинах катастрофы 1941 года и приходит к выводу – заговор и предательство наших генералов.
Я, в этой связи, вспомнил офицеров военной кафедры своего вуза. По факту это были преступники и предатели, которые полностью саботировали военную подготовку. Её не было вообще. На совести их жизни людей. Два офицера-выпускника кафедры только погибли в Чечне, а сколько погибло солдат из-за полной некомпетентности таких командиров взводов? Кому интересно, два рассказа – http://magazines.russ.ru/ural/2008/4/ka9.html
Но, что они там вот сидели на кафедре и договорились о заговоре, чтобы подрывать страну, лишить её перед войной подготовленного офицерского резерва?
Да нет, конечно. Так работают люди у нас, так работает у нас начальство. Что, куда ни ткни, в итоге по факту преступление и предательство.
Вот деятельность «толстых» «литературных» журналов. По факту – преступление и предательство.
Они уничтожают литературу в России.
Но они не собирались там у себя в совершенно правильно забираемых у них сейчас исторических особняках и не ставили себе такую задачу – «Уничтожить в России литературу». У них так получается.
Вероятно, роль эта разрушительная понимается и сознательно поддерживается – гранты, спонсоры. Всё это засекречено и сейчас, видимо, начинает сходить на нет. Это с литературными премиями, которые занимаются тем же, более-менее прозрачно – за «Букером» стоит тень туманного Альбиона.
«Мешает нам только Российское государство», – сказал в интервью журналистам грустный Сергей Чупринин – главный редактор самого русофобского «толстого» журнала «Знамя». Кто помогает, не говорит, говорит – никто не помогает.
Как уничтожается литература в России? А очень просто. Произвольностью выбора. Устранены критерии качества. «Нет никакого «объективного» лит. «качества»» – Валерия Пустовая, редактор отдела прозы журнала «Октябрь».
Удивительно, казалось бы, да?.. А для чего ты там тогда сидишь и что ты там тогда делаешь?.. Но с Валерией согласятся все нынешние специалисты по литературе. При этом состарившийся в «Знамени» Сергей Чупринин утверждает, что «толстый» журнал ставит «штампик качества» и является экспертным институтом.
Как можно без критериев качества поставить «штампик качества»? Правильно. От балды.
Вот и нет никакой литературы. Без меры ничего нет. Напишет писатель Олег Павлов, несколько лет будет себя истязать, вкладываться, роман, книгу всей жизни своей напишет. А премию получит писатель Пупкин. Много же писателей и романов. От балды получит Пупкин, почему именно Павлов?
Что будет с романом Павлова? А мы о нём не узнаем. А с романом Пупкина что? А ничего, тут же про него забудут, на следующий год будет новый Пупкин. Или для смеха можно Пупкина раскрутить. Ни читатели, ни издатели, ни критики всё равно ничего в литературе не понимают.
Любой процесс можно бросить на самотёк и тогда он захлянет. А можно ещё и извне это гниение поддержать, чтобы уже гарантированно.

2017

ПРИМЕЧАНИЯ ИЗДАТЕЛЯ

Взводный опорный пункт
Авторская датировка: 2001, работа с текстом, редактура: 6 марта 2006, Екатеринодар, 20 июня 2015, СПб.
Публикации: Карасёв А. Взводный опорный пункт // Солдат удачи. 2001. № 11. С. 18.

«Пиджаки»
2001–2002, Е., 21, 25 июня 2015 СПб.
Карасёв А. «Пиджаки» // Солдат удачи. 2003. № 2.

Тема человека на войне
2003, 2005, Е. (по речи, произнесённой на III Форуме молодых писателей России)
Кириллов А. Человек на войне: кто скажет всю правду? // Литературна Россия. 24 июня 2005. № 25.

Мой дед трус
28 октября 2004, Е.
Карасёв А. Рассказы // Дружба народов. 2005. № 7; Чеченские рассказы. М.: ЛР, 2008.

Загрузился
5–7 октября, ноябрь 2004, Е.
Карасёв А. Загрузился // Континент. 2005. № 125; Чеченские рассказы. М.: ЛР, 2008; Несостоятельный муж // Огонёк. 2008. № 13 (журнал «Огонёк» украл эссе и самовольно переделал, включая название).

Берий Взрослый и Валерия Пустовая: взгляд на литературу
24–25 июля 2006, Е.
Карасёв А. А на войне как на войне (редакционное название подборки статей) // Литературная Россия. 15 сентября 2006. № 37.

Критика или жёлтая пресса?
31 июля – 3 августа 2006, Е.
Карасёв А. А на войне как на войне // Литературная Россия. 15 сентября 2006. № 37.

«Прокляты и убиты» и «На войне как на войне»
18–19 января, 7 февраля, 5 марта 2006, Е.
Карасёв А. А на войне как на войне // Литературная Россия. 15 сентября 2006. № 37.

Задыхающаяся повесть
2006, Е.
Карасёв А. Задыхающаяся повесть // Литературная Россия. 18 августа 2006. № 33–34.

Знает ли Ирина Мамаева о Ленкиной смерти?
16–20 декабря 2005, 1 августа 2006, Е.
Карасёв А. А на войне как на войне // Литературная Россия. 15 сентября 2006. № 37.

О мысли народной, Ирине Мамаевой и форуме в Липках
7 декабря 2006, Е.
Карасёв А. О мысли народной, Ирине Мамаевой и форуме в Липках // Литературная Россия. 12 января 2007. № 1

Беспокойная ночь в Липках
18 марта 2007, Е., 1 июня 2010, 15 июля 2015, СПб.; 27 июля 2017, Е.
Карасёв А. Беспокойная ночь в Липках // НГ Ex Libris. 5 апреля 2007; Чеченские рассказы. М.: ЛР, 2008.

Об уровне современной литературной критики
26–28 марта 2008, СПб.
Карасёв А. В отсутствие профессионализма (редакционное название) // Литературная Россия. 25 апреля 2008. № 17.

Атанде
14–15 июня 2008, СПб.
Карасёв А. Атанде // Литературная Россия. 25 июля 2008. № 30; Бельские просторы. 2008. № 8.

Профанация
2–16 ноября 2009, 1 июня 2015, СПб.
Карасёв А. Профанация // Литературная Россия. 13 ноября 2009. № 44–45.

Кто заказал Маканина?
4 июня 2009, СПб.
Беляков С., Карасёв А., Рудалёв А. Кто заказал Маканина? // Литературная Россия. 19 июня 2009. № 24.

Зощенко
17 июня 2009, СПб.
Зощенко. История Болезни // Аргументы и факты. 24-30 июня 2009. № 26. С. 36 (в сокращённом виде, как мнение под статьёй).

Автор «Тихого Дона» будет найден.
29 сентября – 5 октября 2009, 23 ноября 2013, СПб.
Карасёв А., Фролов И. Автор «Тихого Дона» будет найден! // Литературная Россия. 9 октября 2009. № 40.

Литературная критика не должна быть служанкой книжного рынка
8 июня 2009, СПб.
Критика – не служанка (редакционное переименование, в ЛР текст искажён) // Литературная Россия. 31 июля 2009. № 30.

Критерии прозы
6–13 марта, 3 апреля 2010, СПб.
Беляков С., Бойко М., Буйда Ю., Василенко С., Ганиева А., Горюхин Ю., Ермаков О., Иличевский А., Карасёв А., Костюков Л., Лорченков В., Мызников А., Пирогов Л., Пустовая В., Топоров В., Усыскин Л., Фролов И., Чураева С. Алхимия прозы. Круглый стол журнала «Бельские просторы» // Бельские просторы. 2010. № 4.

Нужны ли критерии оценки художественного текста?
20 февраля – 29 марта 2010, СПб.
Карасёв А., Рудалёв А. Отличная критика рождается через скандал (редакционное название) // Литературная Россия. 26 марта 2010. № 12.

Завещание поручика Куприна
30 ноября 2009 – 27 декабря 2009, СПб.
Карасёв А. Завещание поручика Куприна // Новый мир. 2010. № 4; Карасёв А. Завещание поручика Куприна. Вступительная статья // Александр Куприн. Гранатовый браслет. Повести. Харьков: Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»; Белгород: Книжный клуб «Клуб Семейного Досуга», 2013; Карасёв А. Завещание поручика Куприна. Вступительная статья // Александр Куприн. Олеся. Повести и рассказы. Харьков: Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»; Белгород: Книжный клуб «Клуб Семейного Досуга»; М.: Бертельсманн Медиа Москау, 2013.

Нужен ли нам Литературный институт?
12–20 июня 2010, 4 февраля 2011, СПб.
Карасёв А. Нужен ли нам Литературный институт? // Литературная Россия. 25 июня 2010. № 26; Сетевая словесность. 5 мая 2011.

Девки, бухло и национальная идея
3 октября 2011, СПб.
Карасёв А. Девки, бухло и национальная идея // Живая литература. 3 октября 2011.

Феномен Прилепина
11 ноября 2011, СПб.
Карасёв А., Сокольский Э. Феномен Прилепина // Перемены. 10 ноября 2011.

Нужна ли существующему режиму национальная литература?
11–17 октября 2011, СПб.
Анкудинов К., Карасёв А. Нужна ли существующему режиму национальная литература? // Перемены. 25 октября 2011.

Казаки: народ или социальная структура?
Октябрь 2011, СПб.
Анкудинов К., Карасёв А. Казаки: народ или социальная структура? // Русский журнал. 20 октября 2011.

Сдержанная красота
16–17 августа 2011, Е., 16, 18 ноября, 4 декабря 2013, 9 февраля, 26–27 июня 2014, 1, 13 августа 2015, СПб.; 13 ноября 2017, Е.
Карасёв А. Сдержанная красота // Русский журнал. 19 августа 2011; Белое Дело. 22 июля 2014.

Преступление и предательство «толстых» «литературных» журналов в России
23–27 июня 2017, Е.
Карасёв А. Преступление и предательство «толстых» «литературных» журналов в России // Литературная Россия. 30 июня 2017. № 23.

Реклама

Написать отзыв

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: